Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

me shaded

Маятник Фуко

Болтай ждал Шалтая, Шалтай гулял, пока где-то не сошел с рельсов поезд, и потому не приехал, а свалилась со стены во сне все же почему-то я. На следующий день, дабы не вспоминать и не разбираться (у Шалтая нежное сердце), я говорю им обоим в нужный момент - ребята, за вами маятник Фуко! И действительно, за их спинами оказывается маятник Фуко за стеклом. Я сидела там же вчера, и маятника как-будто не было, но это было еще до стены и до поезда, а нужен он именно теперь. Я никогда раньше не видела живьем маятник Фуко, добавляю я, а лишь читала про него у Эко. И тут Шалтай совершенно оживает, забывает про расстройство (он очень расстраивается, если кого-то расстраивает), и говорит: this was the hottest book I ever read! И я, улыбаясь, думаю: ты просто пока еще не знаешь, как я люблю Альмодовара.

У нас три дня, мы обвязаны и перепутаны тонкими ниточками, от которых не сойтись и не разойтись, некогда даже сесть и поговорить, и вся королевская рать... Почему надо дожить до возраста, когда нет уже времени дружить, и съездить столько раз за полмира, чтобы снова встретить своих людей в количестве больше, чем один, я не пойму никогда.
Cat

(no subject)

Самое удивительное в этом месте - это, конечно, коровы. То есть ты (или я) собрал семью в охапку, раздобыл транспортное средство, на котором можно часами ехать по глубокому песку, не увязая, потом долго шел по пустыне под жарким горным солнцем, и оказался, наконец, на Марсе. А посреди настоящего марсианского пейзажа - который ты (или я) - может быть хотел увидеть всю свою предыдущую жизнь (да что там, все жизни), стоит и жует куст колючек спокойная аризонская корова, удивляясь не ландшафту, а глупому тебе.


Collapse )
Cat

Шри-Ланка: правила дорожного движения

Методом проб и ошибок мы, наконец, выяснили дорожные правила на Шри-Ланке. Тут очень оживленное (чтобы не сказать «хаотичное») движение, и ездить приходится по очень узким дорогам. На самых широких участках местных магистралей по одной полосе в каждую сторону, а на других участках и вовсе всего одна полоса. Обочин, велосипедных дорожек и тротуаров нет, зато есть рвы и кусты по краям дороги.

Пусть ниже будет что-то вроде руководства вновь прибывшим.

Правило номер 1. Индуисты почтительно объезжают многочисленных бродячих коров.

Правило номер 2. Буддисты почтительно объезжают еще более многочисленных бродячих собак и павлинов.

Правило номер 3, декларирующее полное отсутствие правил. В остальном, все ездят, как им вздумается – в частности, по любой стороне дороги, задом, передом, поперек, по диагонали и в любой очередности. На всем острове мы пока видели два светофора: один из них не работал, а другой показывал одновременно красный и зеленый. Самый полезный увиденный нами знак говорил о том, что дорогу в этом месте переходят еще и вараны.

Есть, однако, еще одно важное правило – аварийное правило номер 4. Когда возникает ситуация, грозящая столкновением (таких ситуаций тут в среднем возникает около десяти за пять минут), все придерживаются строгой иерархии. Положение в этой иерархии прямо пропорционально размеру транспортного средства и определяет, кто должен прыгать вместе со средством в кусты. Первыми в кусты прыгают пешеходы с собаками и павлинами. Им я сочувствую больше всех: их путь по оживленной дороге состоит из постоянных скачков туда и обратно. За ними в кусты прыгают велосипедисты. Затем – мотоциклисты с коровами. Следом – тук-туки. Затем – небольшие тракторы и всевозможные мелкие сельскохозяйственные драндулеты, которые тут, кажется, мастерят из дерева, велосипедов, мотоциклов, тук-туков, коров и павлинов. После - мы, гордые водители легкового автомобиля. Дальше – джипы с туристами. Почетное место у самой верхушки иерархии занимают грузовики и автобусы. Они прыгают в кусты, только когда вот-вот столкнутся с диким слоном (что тут не слишком большая редкость). Замыкает иерархическую лестницу слон. Как можно догадаться, слон не прыгает в кусты никогда.
Cat

Транспортная история номер три: про автобус, а заодно и про трактор

Когда-то тропический остров Сулавеси был от края до края покрыт лесами. В плотных джунглях водилось множество причудливых птиц и зверей, которых не было больше нигде. Каждый из четырех его полуостровов был ни на что не похожим, изолированным в своей дикости миром, а гористый непроходимый центр был миром пятым.

Сегодня население острова составляет почти семнадцать миллионов человек. Если посчитать каждый кусочек земли и берега вместе с горами, реками, болотами, пляжами и даже водопадами, то получится, что на квадратный километр приходится больше ста человек. Цифра эта постоянно растет. Восемьдесят процентов некогда богатого леса уже уничтожено; оставшиеся двадцать процентов разбросаны редкими островками между обширными стройками дорог, городов и фабрик, и растянувшимися на километры деревнями, пастбищами и полями.

Все это влечет за собой катастрофические для живой природы последствия, хотя подсчитать потери невозможно просто потому, что никто до сих пор не знает, что когда-либо водилось и росло на острове. Происходящее можно сравнить с тем, как неизвестный, полный жизни - не остров даже, а небольшой материк – запихивают в черный ящик, не глядя, и взрывают навсегда со всем содержимым, никогда ничего о нем не узнав. Поэтому для биолога, в том числе для дорогого супруга, Сулавеси – мир возможностей, вдобавок, мир возможностей последних. В каждом дупле сидит и шевелит ушами тайна. Азарт и интерес подогревается тем, что тайна либо еще не раскрыта и ни кем доселе невиданна, либо вот-вот исчезнет с лица земли.

Collapse )

Транспортная история номер два: про самолет

Транпортная история номер один: про мотоцикл

Cat

Сиена: детали

Древний город полнится современной жизнью: бутиками, автобусами, мороженым, людьми в шортах. Но нет-нет, да и проговорится о своем происхождении деталями: замурованным окном страной формы или слишком низкой дверью, не соответствующей времени геральдикой или прочным кольцом, вбитым в старинный камень, чтобы привязывать лошадей, спешившись.

Замурованное окно.


Collapse )
Siena, Tuscany, Italy
me shaded

Вечер Леи

Лея нашла его в трамвайном депо. Облезлые, усталые морды трамваев с опущенными усами, шаркающий под ногами бетон, растрепанная водитель последнего ночного рейса и он – на заднем сидении, слегка испуганный, пытающийся улыбаться широко раскрытыми глазами, не понимающий ни слова по-русски.

Лея нашла его в трамвайном депо – бессловесного и нездешнего. Привела домой, молча напоила чаем. Ее день был длинным. Работа, открытки с цитатами над столом на кнопках, работа, тонкие лучи солнечной, вьющейся пыли, бессмысленный треп в курилке. Потом вечеринка - небольшая, но шумная, по случаю дня рождения коллеги. Коллега пришел в новых брюках и рубашке, опрятных и отутюженных до состояния листа бумаги, впервые извлеченного из распечатанной пачки. Все веселились, что-то пили, что-то жевали, и некому было сказать ему о дисгармонии цветов и о длинноватых штанинах. И Лея, заходившая однажды к нему домой – что-то забрать, что-то отнести – не могла не заметить, что костюм отражает его быт: отчаянные попытки навести уют в пустой мужской квартире, аккуратность и деловитость, замещающие тонкий вкус, тягу к теплу и к иллюзии обустроенности, которая растет из желания заботиться и быть нужным... Лея знала, как знали все, пользовавшиеся в офисе телеграфом женских бесед, что его никто не ждет; некому сказать ему про два цвета и лишний сантиметр ткани, не поместившийся в куцое зеркало.

До того, как Лея нашла его в трамвайном депо, растерянного и притихшего, звонила мама. Мама говорила, как всегда, что-то о Леиной жизни и том, как она хочет детей. Лея знала, что она подразумевает внуков, но оговаривается своей правдой. И Лея молча кивала в трубку – будто возможно это увидеть.

Когда Лея нашла его в трамвайном депо - растрепанная водитель последнего ночного рейса, ее высветленные патлы под тусклым фонарным светом и выражение испуга на стареющем лице: «Девушка, а выговорите по-немецки? Помогите, девушка, тут этот!» – пройти мимо было так же трудно, как было бы сказать про длинные брюки коллеге или поправить маму по телефону. Лея больше не в силах была читать чужое одиночество между строк, будто сама она - член тайного общества посвященных. И она привела его домой, молча напоила чаем.

Руки Леины перемещались от чайника к чашке, от пачки коричневого печенья к столу. Улыбка, с которой он следил за ее руками, не была цельной – она была рассыпанна по всем углам аккуратной Леиной кухни, она легко отражалась в начищенных сковородках и чуточку блестела на поверхности плиты. И Лея подумала, что так улыбаются дети, которые еще не умеют улыбаться. Потом она кому-то звонила, теребила мятый затертый листок, появившийся из его кармана, и там сказали: «Да, заберем», а он все так же сидел и улыбался неумелой улыбкой, без вины и без опасения.

Collapse )
dreams

Сезон молчания

«Полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах». Ильф, Петров, «Золотой теленок»

Я опять несусь за своей жизнью, как за уходящим с лукавой мордой трамваем. Остановка на суматошный переезд, остановка на багряную осень, остановка на выбор самого интимного, снежно-серебристого платья и постоянный звон в левом ухе. Когда, наконец, мы закончим дела и будем тянуть сок на бразильском пляже (или отбиваться от комаров в амазонских джунглях, что тоже по пути), я соберу мысли в кучку и напишу письмо. Наверное, это будет письмо Остапу: о его белых брюках, о моем Рио-Де-Жанейро и прочих наших с ним сбыточных мечтах. А пока я слишком увлечена попытками ухватиться за поручни и запрыгнуть на поджножку.
dreams

Индонезия: город

Индонезийский город состоит из яркого солнца, пыли, из "хеллоу-мистер", из шумных мотором и глоткой мотоциклистов, из лотков с зажаренными бананами и соевым сыром. Состоит из забегаловок с пластиковыми стульями, рисом и жестким цыпленком, иногда – из мух. Из ночлежек с ковшиками, заменяющими все, что представляется западному человеку естественным в санузле, из скромных ростом маршруток с открытыми окнами, где коробок и барахла всегда больше, чем сидений. Из запаха бензина, из облезлых стен, из раскосых лиц с крестянскими улыбками, на которых кажущееся невозможным сочетание хитрости и простодушности. И из моего желания удрать за черту сразу по приезду.
Cat

Византийские открытки - IV

И эта загадочная субстанция, эта пыль, летящая вам в морду на улицах Стамбула, - не есть ли это просто бездомная материя насильственно прерванных бессчетных жизней, понятия не имеющая –чисто по-человечески, - куда ей приткнуться?
И. Бродский, "Путешествие в Стамбул"

Всякая навигация теряет в Стамбуле смысл, как и само понятие «кратчайшего пути». Многоуровневые лабиринты улиц запутаны по образцу, наверное, прекрасной арабской вязи, коей тут подписаны все древние двери и проемы. Вдобавок, холмы: путеводители утверждают, что их семь, но быстро убеждаешься, что гораздо больше. Как и писал Иосиф Александрович, людям с одышкой тут совершенно нечего делать. Увидев в нескольких метрах от себя крышу желанного здания и спросив местный люд о входе, возможно услышать в ответ, что добираться полчаса трамваем, и это окажется правдой. Что же остается? Бродить с перерывами на ароматные денеры и береки – аутентичный фастфуд, на бардак* чая, который в руках оказывается всего лишь стаканом-пиалой, на дондурму – тягучее, как патока, мороженое - и на дурак** автобуса, где запускают по жетонам. Не думать о времени и о ногах, сбитых о причудливые изгибы мостовых. Остерегаться базаров.

С другой стороны, про все немыслимое здесь постепенно понимаешь, что оно подчинено своей особой восточной логике. Так, перейдя невредимым на другую сторону оживленной улицы, и правда хочется воздать хвалу Аллаху. Перед тем, как ступить на прекрасный узорчатый ковер мечети, ноги действительно мечтается омыть от густой пыли улиц. А свернув случайно в торговую улицу и выбравшись из нее через добрый (добрый ли?) час, в самом деле желаешь кого-нибудь зарезать. Что же касается города, то такому количеству зданий всех эпох никогда не поместиться ни в одном разумном плане, не встать вдоль квадратных проспектов – и оттого они растут и переплетаются в единый сложный организм, захвативший по кусочку Азии и Европы, а так же вдоволь водного пространства.


Специи на Египетском базаре, Стамбул
_______________________________
*бардак (турецкий) - стакан
**дурак (турецкий) - остановка

dreams

Пора

В Киеве снег. В Киеве маршрутки текут по грязным дорогам. В маршрутках осколки жизни: длинные ресницы-«придай объем», моргающие на огни города сквозь заляпаные стекла окон; парень с наглым взглядом – ему и ни снилась отстраненность вежливости, он слишком зол на эту жизнь, чтобы уметь не расходовать по мелочам хотя бы красоту грубо вылепленного мужского лица; бабулька в шляпе, опущенные уголки губ замыкают полукруг яркого шарфа на шее. Крышка люка в потолке грюкает на поворотах, сидящие под ней ежатся от сквозняка и залетающего в щели сырого снега. Маршрут Маяковского-Ахматовой-Булгакова - за музыкальной школой, пожалуйста. Нет, водитель, ну я же попросил! Рывок, стоп, бульканье лужистой каши под чужими ногами. Руки - в перчатки, в рукава, в карманы, подальше от кусающего ветра. Находясь за тысячи километров, я вижу все это с эпилептивной отчетливостью, как нечто, происходящее внутри меня, а не снаружи.

На самом деле у меня уютный плед, комфортная квартира, сияющая машина под окном, зеленые кусты, подстригаемые оплачиваемым садовником и солнечно-теплый март за дверью. Но часть меня все еще живет в том городе и той жизни, считаясь с их сезонами, привычками и ритмом. Это неизбежно; это неистребимо. За это можно цепляться, с этим можно носиться, как с писаной торбой, а можно тихо держать при себе, лишний раз не тревожа памятью. Но в любом случае рано или поздно в момент физической слабости, вируса, лунного затмения и вынужденного одиночества оно догоняет необходимостью вернуться. И необходимость эта тем больше, чем труднее ее осуществить.

...я тихо встаю с дивана, подхожу на цыпочках к компьютеру, будто боясь его вспугнуть и, нежно нажимая клавиши, начинаю искать авиабилеты.