Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Cat

Хозяйка медной горы

У нас дом и двор - на эскере. Когда-то тут был ледник, наверное, метров двести высотой, а подо льдом текла река, несшая талые воды и валуны. Ледника уже нет, реки нет, а валуны с глиной остались и образуют целые холмы. На таком холме мы живем.

Я сажаю сейчас хвойные во дворе - например, плакучую тсугу, которая завораживает меня изгибами ветвей и совершенно японской красотой, хотя дерево северо-американское. Это тяжелая работа - муж даже решил купить кирку вместо лопаты, - но выкапываемые камни внешне прекрасны, и погода чудесная. Вчера, пока я доставала из глины очередную порцию булыжников, случайно раскопала спящую саламандру, ювелирного изящества. К счастью, я ее не задела, и вместе с Соней мы ее отпустили назад спать.

А в десяти минутах от дома (на машине) обнаружилась красивая тропа, с водопадом, стекающим с попросших мхом и лишайником скал, и валунами размером с машину. Там вся эта удивительная геология обнажена, а тропа, вдобавок, проходит по лесу, который сейчас по-осеннему золотистый и полупрозрачный. Фотоаппарат я не взяла, не ожидая ничего ососбенного, и, конечно, пожалела.
Cat

(no subject)

В Азии я видела два города будущего: Токио и Сингапур. Оба оказались потрясающими, но это совершенно разное будущее.

В 60-е в Сингапуре у правящей партии появилась новая часть политической и социальной программы: сделать город-сад. Это включало и создание огромых парков, и активную высадку деревьев по всему городу. С тех пор в Сингапуре организованно высадили в связи с этой программой почти полтора миллиона деревьев, а парков вместо тринадцати стало триста тридцать. Целью было не только улучшить экологию и жизнь горожан, но и привлечь зеленой благоустроенностью туристов и иностранных инвесторов. Все это вполне сработало. Сейчас Сингапур, наверное, один из самых зеленых мегаполисов мира, и с процветающей экономикой. Тут мало отдельно стоящих жилых домов или низких зданий, зато много небоскребов: почти все живут в квартирах в домах с десятками этажей, между которыми растут высокие деревья. Это, видимо, позволяет не застраивать так плотно территторию, оставляя зелень. Дороги и магистрали везде широкие и удобные, тоже ведущие по аллеям с деревьями, проблем со стоянкой нигде нет: многоэтажные и подземные стоянки есть по всему городу, с единой системой оплаты. В центре города прекрасные сады, и есть даже целая искусственная гора (как бы из Венесуэлы) с множеством флоры под стеклянным куполом. Еще в Сингапуре чудесный ботанический сад, и зоопарк, который тоже по сути гигантский сад, переходящий в лес. Муж, погуляв уже по другому городскому лесу ночью, пока я была с Соней, нашел и сфотографировал редких зверей (панголина, но не только), а я днем насмотрелась на птиц и самые разнообразные растения. Даже в зданиях аэропорта Сингапура больше десятка садов.

Это огромные башни в центре Сингапура, полностью обсаженные бромелиями и другими тропическими растениями в горшках. Все это очень ухоженное. Внутри одной из башен - лифт, ведущий на стеклянный мост.


Collapse )
dreams

Гора Кинабалу

На горе Кинабалу на острове Борнео удивительная флора. Например, там растет восемьсот видов орхидей и шестьсот видов папоротников. Пятьдесят из этих видов паротников не растет больше нигде, а некоторые орхидеи цветут раз во много лет (например, у одного вида двенадцатилетний цикл), и очень эффектно, и поэтому цветы их стоят тысячи долларов. Еще в мире есть всего 13 видов непентесов (это насекомоядные растения с кувшинчиками), и пять из них растут только на этой горе. Есть среди них совершенно удивительные: с огромными кувшинами, вмещающими литры воды (4 литра в одном кувшине!), кувшинчиками причудливой формы, ярко окрашенными кувшинчиками... И раффлезии, конечно - самые большие цветы в мире с удивительной биологией, цветы-паразиты, которые растут только в отдельных местах в Малазии, Индонезии, Тайланде и Филиппинах.

Вместе с тем, правительство Малазии почти задавило на горе Кинабалу международный туризм несколько лет назад, создав безумные по своей непрактичности правила. Свободно гулять там теперь можно только до высоты тысячи с небольшим метров, а дальше нужно идти в сложный поход до самой вершины на несколько дней, обязательно с гидом, причем для не-малазийцев - за безумные деньги. О том, что именно делает малазийское правительство с этими деньгами, догадаться сложно. Один из двух входов в парк с сетью тропинок был разрушен сколько-то лет назад стихийным бедствием, и до сих пор закрыт, вместе с дорожкой, ведущей к роще непентосов и прочим чудесам. Хотя может никаких денег и нет - кроме нас мы видели только персонал парка и группы малазийских туристов, зато многочисленные.

Надо пояснить, почему правило это совершенно неразумно: пока проходишь нижние две трети горы, поднимаясь на каждые сто-двести метров можно увидеть что-то новое, и гулять хочется там с чувством, толком и расстановкой. Вместе с тем, последняя треть - почти полностью голые скалы и снег, и это уже нешуточное по сложности восхождение. Если ты всходишь и спускаешься с горы за два-три дня с группой и гидом, как требует парк, то пробегаешь в быстром темпе мимо самого интересного, и долго мучаешься потом, медленно карабкаясь на сложную и скучную с точки зрения природного разнообразия часть, страдая от высотной болезни. Кто-то может сказать, что а как же виды: но наверху почти всегда туман, облака, и нередко еще и дождь со снегом. Несмотря на то, что мы с мужем высоту переносим легко, нам при таком раскладе, еще и с ребенком, совершенно непонятно, зачем лезть на вершину, рискуя здоровьем. Видимо, это такой малазийский Эверест.

Из-за этих неумных правил погуляли мы только по нижней трети горы, а не по двум третям, как хотели. Поэтому что-то интересное мы увидели на горе, что-то посмотрели в одном из многочисленных ботанических садов, мини-заповедников и питомников, а что-то не увидели вообще. И, хотя в целом мы чудесно провели время, осталось какое-то чувство незавершенности после этих дней, да и вообще от этого - первого для меня - путешествия в малазийскую часть острова Борнео.

Ниже - снимки из красивых влажных лесов на горе. Туман в этих лесах - часть пейзажа. На первой картинке видно, как дерево покрыто мхом. Видов мха на горе Кинабалу тоже великое множество, и многие из них мне хотелось фотографировать с пристрастием, как ювелирные изделия. В лесах на небольшой высоте можно даже посмотреть на самый крупный мох в мире, Dawsonia. На втором снимке - один из гигантских папортников. Именно таких папоротников было полным-полно в мезозойскую эру. Для меня они стали почти привычными: мы живем сейчас в доме в холмах на Окинаве, и почти от дома начинаются джунгли с древовидными папоротниками.

Kinabalu forest

Collapse )
me shaded

Вечер понедельника. Скромная фантасмагория одного часа.

Под водой вертикальная стенка, уходящая вниз метров на тридцать или больше, обросшая кораллами. В сумерках она шевелится: водяные лилии, которые не цветы, а животные, медленно перекатываются с уступа на уступ, заякориваясь; крабы шуршат беззвучно (ибо в воде), переползая с коралла на коралл; рыбы - много рыб - кто-то спит, кто-то охотится, кто-то мечется, сверкая чешуей в свете фонаря при нашем приближении. И криль, крошечные рачки и креветки - они как мошки, лезут в фонарик и маску плотным облаком. И еще, если отвлечься от стены и посмотреть внимательно в кажущуются на первый взгляд черной воду, в ней неспешно снуют туда-сюда полупрозрачные гребневики, раскатывающие по себе огоньки, и проплывают цепи стеклянистых сальп, будто драгоценные бусы, разорванные и рассыпанные по морю.

По мере погружения сумерки сгущаются, превращаются в ночь - от глубины, куда не проникает слабое сияние садящегося солнца, луны и прибережных фонарей, да и просто согласно поспешному тропическому закату сухого сезона. И тут мы гасим свет. Остается только ультрафиолетовая лампа: синее свечение, которым я шарю вокруг себя, вычерчивая круги радиусом метров десять.

Я вижу космос. А может быть, это кислотное путешествие, догнавшее меня духом фантастических приключений из американских семидесятых. Или я, согласно буддистской притче, превратилась в бабочку, порхающую с цветка на цветок, но цветы мои издают не аромат, а томное зеленоватое сияние, выделяющее их посреди мерцающей синевой поляны. Этим флюоресцентным сиянием на каждом цветке - нет, коралле - прорисован свой сложный узор. Где-то сетка, где-то отростки, где-то фракталы.

Очень тихо, очень красиво, где-то вдалеке виднеется фонарик мужа, а больше в темноте нет ничего и никого - зайдя с берега, мы на глубине метров пятнадцати медленно обплываем один из самых красивых известняковых мысов острова. Это, по сути, скала, и кто может быть ночью на скалах, а тем более под скалами в воде, кроме нас? Все как-будто замедляется, и я, кажется, постепенно почти перестаю дышать. Это случающийся всего несколько раз в жизни абсолютно медитативный опыт, когда ничего не имеет значения, кроме волшебства у меня перед глазами.

И потом, когда мы поднимаемся, я выхожу из воды сияя, и думаю - у меня наверняка просто наркозависимость от больших количеств кислорода и азота. Усталось ныряльщика, которая первое время была неприятна, теперь вопринимается, как нега, легкое блаженство - или даже блажь? I get high on it, как говорит мама-Америка, ибо с ней я получаю ту самую магическую, упоминавшуюся еще учителями моей средней школы лень думать на остаток дня, а вместо мыслей - умение впитывать удивительное какими-то другими рецепторами, наверняка даже не расположенными в мозгу. Думаю, большая часть человечества потеряла эти рецепторы вместе с жабрами, когда вышла из моря, и я - я тоже, но я хотя бы знаю теперь о потере.

In UV light
Okinawa, Japan
me shaded

(no subject)

В то место, где я, в основном, выросла, из ближайшего большого города нужно ехать три часа лесами, полями, заливными лугами и еланями. Три часа сквозь полудрему смотреть на бездонное небо, не прячущееся ни за морскую дымку, ни за высокие здания, ни за холмы и горы, а начинающееся сразу от ровной линии горизонта. Три часа не помнить, а ощущать, что земля - зеленая и круглая. Три часа невольно поворачивать голову вслед за акварельными мазками разнотравного цветения, ибо ничего более броского нет в этом пейзаже. Проезжать через тоннели кудрявой листвы, через грибные сосновые рощи, неизменно возвращаясь к панораме горизонта, подсвеченного солнцем в зените, рассветом, закатом или сумерками, ведь каждое из этих - мимолетных в других местах - времен суток летом тут длится часами. Даже утренний туман тут отступает перед небом, рассыпаясь на густые клочки, стелящиеся по самой земле ватными ошметками, сквозь которые пробивается густая высокая трава.

Тут такая тишина, что часто кажется, что жизнь проходит где-то еще. Где-то, где нет ночью Млечного пути на полнеба. Где нет весной разливающихся прудов, превращающихся в озера, и бывших луж, окрепших и ставших прудами. Где нет осенью недвижимого почти в безветрии ковра желтых кленовых листьев, прикрывающего узор провинциальных дорожек, каждая из которых по ширине - ровно на одного человека и собаку. Где-то в романах Кортасара (но были ли это романы?), ибо там герои живут в городах, где можно потеряться на прогулке или разбиться, выпрыгнув из своего окна (а тут нужно для этого выбраться, как минимум, на крышу, да и то никакой гарантии успеха). Где-то на канале нэшнл джеографик, где люди, проехав три часа, уж точно видят больше, чем одно, пусть и бесконечное небо.

Когда я возвращаюсь сюда, я многое про себя начинаю - вспоминать? Понимать? Узнавать? Почему мне трудно смотреть в окно в Нью-Йорке, Осаке или Лондоне. Почему мне так редко попадаются книги лучше тех, что я уже прочла. Почему я вышла замуж за героя приключенческого романа, не имеющего окончания. Почему, приезжая в любую точку мира, я первым делом пытаюсь закрыть дверь и послушать тишину, а потом решаю, нравится мне это место или нет.
dreams

Киото. Ночь. Декабрьская осень.

Волшебство ночных прогулок по храмам Киото в самом конце золотой осени, когда туристов уже нет, а листья, опадая, оставляют после себя прозрачность, трудно передать и словами, и фотографиями, особенно если забыл дома штатив.



Collapse )
Cat

(no subject)

Мама дома выращивает амариллисы в горшках. Это декоративные луковичные растения, выпускающие пару раз в год стрелы с фантастическими цветами. Произошли они из Южной Африки, как раз из провинции Западный Кейп (Мыс), где мы были в этом году. В природе они выглядят совсем иначе, чем на подоконнике, хотя дикие разновидности выглядят не менее удивительно, чем садовые. На первом фото ниже - haemanthus deformis. Два широких плоских листа, стелящихся по земле, короткий толстый стебель и большой пушистый цветок.

В ЮАР мы попадали на целые поляны, заросшие такими стелющимися листами, по два. Без цветов мы не были уверены, что это, но я даже начала мечтать посмотреть на поляну диких амариллисов в цвету. Не знаю до сих пор, существуют ли такие поляны, или это все же было что-то другое. Перед поездкой мы начали обзаводиться какими-то книгами про флору западного Кейпа и быстро выяснили, что шесть тысяч эндемичных видов этой провинции не могут уместиться в одну книгу. Видовое разнообразие флоры одного этого региона в целом сравнимо с разнообразием какого-нибудь континента, вроде Европы.

Второе фото - дикие гиацинты из Западного Кейпа, daubenia capensis. Тоже лучковичные, тоже два листа, толстый короткий стебель и много лохматых цветов.



Collapse )
Cat

Kokerboom

На фотографиях - колчанное дерево, или кокербум. Это древовидный алоэ, части ствола которого в Африке исторически использовали для колчанов для стрел (отсюда и название). Колчанного дерева три вида, все считаются редкими, все растут в пустынях на северо-западе ЮАР и юге Намибии. Мы около недели провели в тех местах, и сначала я фотографипровала их в ботанических садах (потому что они фантастические), а потом уже просто в природе, где-то вдоль длинных и почти пустых африканских дорог.



Collapse )
Cat

(no subject)

Мы надеялись попасть на цветение пустыни в ЮАР: моря ярких маргариток, разливающиеся после первых зимне-весенних дождей. Вместо этого мы попали на двухлетнюю засуху и – почему-то – цветение суккулентов. Почти каждый алое (а алое в Африке бывают деревьями всевозможных форм) выпустил хотя бы одну стрелу.

Самым удивительным однако оказались не густо цветущие алоэ, не молочаи, похожие на кактусы, но имеющие сотни мелких цветочков, а крошечные суккуленты, растущие на кварцевых полянах. В ЮАР попадаются такие кварцевые пустыни, с россыпями белых блестящих камней. В этих камнях – свой мир. Светящиеся на солнце растения; почти кубические по форме кузнечики, маскирующиеся под кварц; цветущие камни-растения литопсы, которые в других местах трудно найти, а тут на них трудно не наступить. Удивительно не столько то, как они цветут, сколько то, что они цветут вообще: название "литопс" происходит от греческого "камень", и растения эти действительно больше всего похоже на камни, неожиданно выпустившие сумасшедшие ярко-малиновые цветы. Рассматривать все это можно долго, находя что-то новое: для увлекающегося фотографией это напоминает muck diving на суше.

P.S. Пока смотрели и делились фотографиями, высянили, что это не просто литопс, а аргиродерма - разновидность литопса, которая растет только в небольшом регионе кварцевых пустнь на западе ЮАР, где мы их и нашли. Аргиродерм, оказывается, больше пятидесяти видов, и все оттуда. Муж теперь сокрушается, что мы нашли всего видов десять (нам в голову не пришло, что на крошечном кусочке такое разнообразие растений, которых больше нигде не увидеть). Интересно, что больше мы ни одного туриста в этом регионе не встретили, а информацию про заповедник, которым объявили часть пустыни в этих местах всего несколько лет назад, я нашла  в виде дайджеста какой-то местной газеты в интернете.

На фотографии нужно найти кузнечика.


Collapse )
Cat

Этоша-раз

Несмотря на все восхищение крупными африканскими зверьми, совершенно не хочется пополнять бесчисленные ряды тех, кто каталогизирует своими фотографиями жителей саванны: вот слон стоящий, вот сидящий, вот маленький, вот большой, вот он моется, а вот - ест. Оттого фотографий из прекрасного парка Этоша будет чуть-чуть. Снимать в Этоше легко, звери сами идут в объектив, и потому это в каком-то смысле худшее место для фотографа природы, особенно для восторженного и не подозревающего, что он снимает миллиондвестипятидесятитысячную фотографию с подобной композицией и предметом, а все предыдущие можно найти в интернете.


Collapse )