Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

dreams

Путь предков*



Каждая островная культура рано или поздно вырастает в антропологический рай благодаря изоляции. Если же, вдобавок, культура эта разделена на крошечные труднодоступные оплоты горами, то разнообразие и необычность только умножаются.

Таким антропологическим раем была в свое время Тана Тораджа на юге острова Сулавеси. Если верить легенде, предки тораджийцев спустились в горы прямо с неба по лестнице. На небе они видели четыре кола с натянутым индийским покрывалом, что и воспроизвели на земле. Так появился тонгконан – дом особой формы с изогнутой крышей, часто на сваях, с удивительными росписями и работой по дереву. Считают, что форма крыши символизирует корабль или рога водяного быка, который тут долго оставался самым большим богатством. Я никак не считаю; я наслаждаюсь удивительной геометрией.

Вокруг тонгконана происходит все самое важное: встречи родственников, праздники жизни (то есть урожая) и смерти. У тонгконана есть имя, оно же – имя деревни и рода. Крошечные когда-то деревушки, в каждой из которых жило по огромной семье, уже сливаются в поселки и пригороды, но каждые два километра по-прежнему имеют свое название.

Пришедшие сюда в начале двадцатого века голландские миссионеры и просветители запретили праздники жизни, как языческие. Поэтому полностью сохранились только традиции, связанные с похоронами. Они поражают детальностью устава, обилием обычаев и, главное – странным оптимизмом. Покойников тут не прячут в землю, не стараются убрать останки с глаз, припорошить забытьем грустную память. Вместо того обернутое тканью тело усопшего вначале кладут под тонгконан, пока проходят необходимые ритуалы - а именно, бурная резня домашних животных, которая может длиться не просто несколько дней, но и несколько недель. В это время покойнику готовят все необходимое в загробной жизни, в том числе умерщвляют быков, которые помогут ему добраться до места назначения. После останки укладывают в подвесные гробы или хоронят кости в специально вырубленных пещерах и лазах. При этом возле мест захоронения и даже в домах помещают деревянные фигуры, изображающие успоших, тау-тау. Они повсюду, они сидят на улицах, в комнатах и на балконах, вырезанных в скале над поселками, пугая реалистичностью. Попав в тораджийскую деревню, ты будто оказываешься в залитом солнцем доме деревянных престарелых. У них упрямо-сосредоточенные или потерянно-старческие лица, редкие волосы и будто настоящие пальцы ног. Они тут никого не пугают: их любят, с ними советуются.

Возможно, такое отношение к смерти делает ее меньше потерей, но больше – переменой и переходом. Возможно, я бы тоже хотела иметь устав на случай, если в моей «деревне» кого-то не станет. Я бы тоже хотела знать, сколько быков мне резать и какие слова говорить тому, в чьих глазах читается боль и ужас оставшегося.
_________________________________
*Aluk To Dolo или Путь Предков – название анимистичеких верований тораджийцев


Tana Toraja, Sulawesi, Indonesia
Еще фотографии.
Фотографировали вместе с
vdinets.
Эта же запись в антропология.ру с комментариями.
dreams

(no subject)

Магия города на двоих – совершенно ночь, совершенно пусто. Эльфы нарядили каждую елку, каждый фонарный столб и спрятались подглядывать по углам. Мы – их негустой на сегодня улов; никого больше не будет.

В старинной церкви тепло, рядами рождественские горшки с будто живыми красными листьями, и раздают благословение за просто так. В старинной церкви светло плачет хор и от этого так хорошо, что уйти почти невозможно. В другой, что по пути, колокола раскатываются на весь город, подстраивая нашу походку под гулкое динь (тихое дон), снова динь. В канун Рождества горожане - уже прихожане, поют под орган псалмы и вдобавок нарядны так, как тут бывают нарядны раз в год. Неуместности трогательны: женщина, что боится своего вечернего платья, мужчина с галстуком невпопад, мальчик впервые в тисках пиджака. Те же из них, кто в канун не поют, светят окошки домов, зажигают елки уютом. А между домами и церквями нас пешком ровно двое. И эльфы.

Рождество, год тому
blond

(no subject)

День благодарения – настолько родной американцам праздник, насколько родным становится в этой стране рано или поздно все пришлое. Этот зачали иммигранты, разочаровавшиеся в более суровых, чем они ожидали, местных землях – как хвалу каждый своим богам за позволение на них выжить. Теперь он объединяет сразу два истинно национальных спорта: объедание и шоппинг. В четверг еда, что должна раздаваться бедным, за неимением оных съедается в каждом доме хозяевами, без оглядки на количество. В пятницу, называемую «черной», в пять утра перед магазинами выстраиваются очереди: круглогодично вежливые и сдержанные прилюдно американцы разрешают себе оторваться, толкаясь и жадно сметая все с полок. И то, и то другое, а так же четыре подряд выходных удивительно сплачивают между собой родных и близких – что, кажется, и есть во всем этом наилучшим.
me shaded

Плюс двадцать три по Цельсию

Плюс двадцать три по Цельсию - чарущая осень. Деревья теперь состоят сплошь из света, свет сыпется с них листопадом, попадает теплом за шиворот. Земля отдает последнее, что может дать в этом году – на нее, щедрую, хочется присесть, собирая листвой случайные мысли. О том, например, что мы взаимно друг друга выдумали от необходимости: мне – точки опоры, тебе – точки отсчета. Хотя, кажется, я получилась лучше, чем ты мог бы придумать.

Последние дни складываются шарадами, пространство шутит со мной, меня же теряя; время обгоняет, заставляя опаздывать. Сегодня я трижды искала любимую кружку по факультету, бегая этажами, пока чудом не достала ее, наконец, из какого-то кармана реальности. Вдобавок, я подозрительно часто натыкаюсь на небезразличных людей, они отзываются во мне прошлым и один-на-один с собой пережитым, звенят во мне мелодичной возбужденностью. В своем улыбчивом волнениии я забавна, как та девушка-гитара, что стоит целый месяц у входной моей двери и подпрыгивает от каждого хлопка, напевая. Может, ей там и не место, но так жаль снова прятать, прятаться в шкаф.

Еще, говорят, скоро Рождество, я в ответ каждый раз удивляюсь. Пока почти весь сознательный мир живет ожиданием кризиса, моя америка живет ожиданием праздника – не одного, так другого. И тут я признаться, в ней и с ней, не смотря даже на единственный детский страх - страх Деда Мороза. Он тогда казался невозможно высоким и благодетельным, и я прятаталась по углам дома перед его долгожданным приходом. Теперь я большая и от долгожданных не прячусь; хотя, если честно, мне чуточку страшно от того, что ты вот-вот приедешь, и все будет очень хорошо.


Norris Dam State Park, TN
Cat

Хеллоуин

Быть единственной ведьмой-блондинкой на этот город - сомнительная, но все же честь. Вдобавок, повод надеть самое короткое платье и самые безумные чулки в гардеробе, осмотрительно прикрыв их - до поры до времени - ведьмовским плащем. А Мэрри Поппинс, старуха Шапокляк и Маргарита уже шепчут напутствия, одна другую в нетерпении перебивая.

В старом городе вечером давка, пахнущие резиной симпсоны обнимаются со светящимися скелетами, эротичные девушки-молочницы танцуют с прикинутыми джонами леннонами, двухметровые и двуногие коты ловят ангелов с азиатским разрезом глаз за крылья. Мы, как птицы на жердочках, тесно сидим за столом переполненного бара, по эту сторону стола - мои университетские друзья: колумбиец, новозеландец, русский и венесуэлец. Очередная процессия американских девушек в несуществующих, но предполагаемых (судя по чулкам) юбках чуть не сворачивает моим приятелям шеи. Не отрывая взгляда, колумбиец тянет:
- М-да, осенний праздник... Да они же вообще раздеты!...
- Первый год я тоже удивлялась. Потом мне объяснили, что есть две концепции удачного костюма: weird* and sexy.
Головы ребят как по команде поворачиваются на меня с ласково-ехидным выражением:
- И какой же выбрала на этот раз ты?
__________________________
*странный, чудаковатый

Cat

...говорят, нынче праздник одной из профессий

                                                                "Тихими стопами-с, вместе!" (из "Идиот")

Первое время преподавание выжимало меня, как лимон, не смотря даже на получаемое удовольствие. После полуторачасовой лекции, вне зависимости от ее успешности, которую я пыталась угадать в тридцати парах глаз осмыслением услышанного, мне хотелось ползать и агукать, расслабив координацию тела и мозга. Я, конечно, держалась на двух ногах, но сшибала углы, встречалась за руку с косяками, и, пытаясь после собраться с мыслями, могла часами изучать потолок. Соответственно, если лекции за день было три, то потребность ползать и агукать не просто увеличивалась, но перемножалась, восходя в куб, и заставляла, например, падать в сон в семь вечера, чтобы проснуться к рассвету от дикого голода, потому что вчера забыл поесть. Все это, помнится, было мне тогда удивительно - не ящики ведь я таскала, чтобы так уставать; к тому же, даже основным моим занятием это никогда не было.

С опытом пришло умение сохранять себе чуточку энергии, не выплескивая, не обрушивая щедро ее всю на класс. Вдобавок, на курсах для более заинтересованной аудитории процесс сам собой становится легче – не нужно уже своей концентрацией удерживать внимание толпы норовящих слодырничать младшекурсников, параллельно пытаясь разжевать и запихнуть под завязочку неестественного для них знания.

С другой стороны, насыщенность такого труда для меня всегда искупалась его частотой и расписанием. А проще говоря, количеством дней (а уж тем более - часов), которых в году намного больше половины, и которые, хотя и не свободны от работы, но абсолютно свободны от студентов. 

А любимым моим учителям, кого в этом качестве хватало на каждый день в каждой неделе, поклониться бы, и молока за вредность. Хотя бы.
Cat

Музыка этих праздников

Тысяча приятных мелочей: и солнечная декабрьская чуть-чуть зима; и блажь трехнедельного отпуска; и рождественские венки на столбах, придающие городу почти домашний уют; и мой плащ в талию, что украшает нездешнестью и ажурностью силуэта; и самый новогодний фрукт манго, который сладко вяжет привкусом хвои; и интернет, отключившийся на все праздники, избавив от необходимости поддерживать призрачные связи; и мамин восторг по любому поводу («Ой, какие у вас кусты/полицейские/урны/газеты... красивые!»; «А как переводится JimSmith? Такое знакомое английское слово!»); и руки сурдопереводчика в фосфорецирующих перчатках на музыкальном представлении, чудным танцем переводящего для глухих звон колоколов и госпелы*... Отовсюду звенят «Jingle bells» (мурлыканьем черного дворника, радостными детскими голосами, мягким девичьим трио, благородным мужским квартетом, возвышенной слаженностью хора, инструментальным кантри-ансамблем, огромным городским оркестром), но в Новый Год совсем не верится – впервые я встречаю его в таком зеленом краю (тут идиллически сама отпрыгивает буква «к», но я усилием скепсиса возвращаю ее на место), впервые меня не засыпает в его канун ни дождем, ни снегом. Так, кажется, и останусь – в этом 2007-м, в своем двадцать-энтом и во втором в этой не моей, но комфортной для меня стране.


Knoxville, TN

Collapse )
2006/2007 - совсем другой исход совсем другого года в совсем другой стране
_____________________________
*gospel music 
candle

(no subject)

Маму не пускают ко мне на Новый Год, мама очень тихо плачет на другом конце шарика, стараясь не разрыдаться всем бессилием и бессмысленностью происходящего в трубку. Люди во всех частях света вроде бы одинаковые, и все вроде бы любят детей и заботятся о родителях, и отмечают какие-нибудь праздники, и стараются увидеться хотя бы раз в год. Но кому-то в посольстве моя пушистая мама кажется экзотичной и подозрительной, и они думают, что чей-то одинокий новый год – такая мелочь в сравнении с возможностью глобального терроризма. Откуда им знать, что в одной материнской слезе может быть больше горечи и соли, чем во всех разделяющих океанах. Откуда им знать, какой редкой и дорогой бывает возможность не виртуально обнять родного тебе человека.