Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

me shaded

*

...потом на сцену вышел Ларри, обнял контрабас, как обнимают единственно любимых, и начал играть так, как если бы джаз появился в шестнадцатом веке и в Шотландии.

Если не пестовать вечно свое одиночество (а я бы могла и пестовать), то кто-то рано или поздно появляется рядом, кто мельче. Не глупее, не злее, но ощущаешь, что дно у человека на два этажа выше твоего. И делаешь попытки не то докопать, не то дотянуть, раздвинуть его или ее рамки восприятия и сочувствия до своих. А потом оказывается, что у этого человека рядом кто-то еще мельче. А у того - еще мельче. И меряет каждый остальных не по глубокой мерке с чеховской любовью к людям, а наоборот, по той, якобы практичной и самой мелкой, об которую он когда-либо споткнулся (это такая гоголевская мерка, по мертвым душам о живых, если уж говорить о девятнадцатом веке). И невозможно всех их вытянуть на одном безграничном доверии и своей личной этике по Канту, потому что это как бесконечная цепь с непрерывно уменьшающимися звеньями. Вытянуть невозможно, вытерпеть невозможно - остается лишь выбрать место и отсечь, к себе поближе. А, отсекая, становишься вдруг свободным. Потому что не надо теперь и себя вписывать в те - слишком узкие - рамки и проемы; не надо, наконец, опасаться быть искаженным в призме чужой фальшивящей оптики, и не надо, наконец, столько тянуть.

(И - напоминанием - детей, детей своих не забывать растить с дном поглубже. Не с устроенностью на все случаи жизни, а с правильным дном.)

...если сидеть на концерте прямо за бочкой сцены, за спинами музыкантов, то по улыбкам, по полуосознанному раскачиванию, и по непроизвольному почти "All right!" с третьего ряда на последнем такте квадрата чувствуешь в отдельные моменты оргазм зала.

Я только недавно поняла, почему пары, не имеющие серьезных проблем, расходятся. Я ведь и сама так уходила в юности, но понимания не было - было чувство вины, да смутное сопереживание абзацу из "Так сказал Заратустра" про союз ради свободы. Они расстаются не из-за обид, не из-за несоотвествия характеров (которое есть всегда), не из-за временных сложностей и стресса, да и вообще не из-за прошлого. Они расстаются для будущего. Для того, чтобы выйти из коробки своих ролей. Казалось бы, для этого не обязательна разлука, но выходя из коробки, не всем удается остаться в союзе - коробки комфортны, и выкинуть коробку почти всегда означает нарушить чужой комфорт. Оттого также гей-отношения любых полов нередко со стороны кажутся честнее, чем отношения между мужчиной и женщиной. Среди их коробок просто отсутвуют многие из тех, что навязаны нам гендерными и общественными стереотипами - хотя, несомненно, есть другие. Оттого же и открытые браки тоже чаще кажутся со стороны честнее традиционных. Но и в них свои роли и свои ящики - их просто можно менять и приподнимать время от времени. Сейчас как-то принято по той же причине путешествовать - для того, чтобы якобы выйти из коробки. Это обычно не слишком продуктивно, ибо коробки люди таким образом лишь таскают за собой до износа. На самом деле, последовательность должна быть такой: сначала выбросить коробку, походить без нее голым, а потом решить, хочешь ли ты разлуки, или путешествия, или чего-то еще. И ненужное отпадет само, а важное останется.

...сколько еще раз мне убеждаться, что самые привлекательные мужчины - это не военные, не пожарные, не миллионеры и - к сожалению - не ученые, и не тот паренек, что ложил рельсы в штате Нью-Йорк и оттого был мускулистым и спорым, а еще был мил и прост, когда мы трепались ни о чем. Нет - они просто играют на контрабасе.
Cat

Про нас

Близость к Нью-Йорку не дает окуклиться в своем любимом одиночестве или даже в не менее любимом общении по профессии: можно быть интровертом, ученым с расписанием ужинов с коллегами, садоводом-любителем, но рано или поздно в массе случайно встреченных попадается неожиданно интересный или давно знакомый человек, и складываются сами собой такие же случайные планы. В выходные несколько часов провели с друзьями и Соней в баре-ресторане в Манхэттене за хорошим вином. Соня рисовала, уплетала кабачки и была довольна жизнью. А в ноябре джазовый музыкант из моей юности дает концерт в здании Метрополитен-оперы. Соне было бы тяжело, не каждый взрослый может воспринимать такую музыку. В результате чувствую себя, как в двадцать пять, когда нужно было выбрать спутника из списка желающих и интересных - список, правда, давно утерян. 
blond

Для себя, четыре года восемь месяцев

Соня завтракает с моей тетей (этот диалог как-то очень передает Сонину обычную позитивность):
- Соня, будешь омлет?
- Мне и так хорошо!

Соня смотрит футбол с дядями - уже не с моими, а с ее (и тут мне трудно не написать "с дядьЯми" и не улыбнуться, ибо представить своих двоюродных братьев вдруг чьими-то дядями - это всегда упражение на чувство юмора):
- А что они делают? А почему? А какие правила? Куда летит мяч? А зачем? А чьи это ворота? Когда они выиграют? А кто это такой? Почему он туда бежит? А зачем он свистит? Что им нужно сделать? А кто это сидит? Почему они смотрят? Сколько нужно забить? А что тогда будет? А сколько они уже забили? Кому? А кто забил? А он хорошо играет? А что будет потом?
Через часа пол непрерывных настойчивых вопросов Соня, удовлетворенно вздохнув, направляется к воздушному шарику, подвешенному за ниточку:
- Пойду-ка поиграю в свой футбол...

Соню увлекают картонные пазлы, она складывает взрослые и детские из 200-300 кусочков почти с той же скоростью, что и я, и с не меньшим терпением.

Наступил какой-то затык с чтением. Соня терпимо читает по-русски, хоть и медленно, если там нет особо сложных и длинных слов, и читает простые английские слова, но ленится совершенно читать книжки. Возможно, отчасти это из-за сложности пока запомнить все части прочитанного предложения, если оно длиннее нескольких слов.

Как и мне, Соне нравится математика во всех видах: она считает до тысячи, очень любит отнимать и складывать трех или двухзначные числа с однозначными, просит дать ей примеров, с радостью берется и за устные, и за написанные. "Пора ли вводить отрицательные числа?" - каждый третий день думаю я. Что такое ноль, она поняла года в два, и это было так естественно, что может быть, давно пора. Соня моментально рисует ось симметрии в любой симметричной фигуре и по-прежнему любит сказки про планиметрию и стереометрию. Из последних моих кратких сказок (мы ненадолго у родственников): куб и тетраэдр поехали к бабушке, там много и вкусно кушали и превратились в сферы (дальше, конечно, нужно рассказывать про кривизну граней). Еще Соня время от времени рисует какие-то немыслимые закорюки и заковяки и с гордостью мне показывает, какую "математику" она нарисовала - это, конечно, попытка повторить мои реальные методы работы из дома, за которыми она невольно наблюдает. Иногда нам дарят математические пособия для маленьких детей, я рассматриваю их с ужасом и каждый раз понимаю, что отстают они года на два-три от реального уровня развития нормальных детских мозгов, и вообще, кажется, написаны для дрессировки собак и морских котиков, однако же, видимо, пособия эти импонируют не одаренным математически взрослым.

Соня любит лукавить, постоянно шутит или преступает грань дозволенного, но на один милиметр, и радостно ожидает реакции. Прирожденный провокатор.

Почти непрерывно танцует и поет без стеснения, нередко мелодично (и тут приходится многократно объяснять, что на улице, в магазине, в подъезде петь не принято, а принято поддерживать тишину). Студия танцев под домом неожиданно временно закрылась, и я уже голову сломала, куда ее отдать на музыку так, чтобы не покупать домой пианино. Папа (он же муж) тем временем записал ее на фигурное катание и плавание, потому что Соня просилась кататься и плавать. Она сама уже научилась плавать по-собачьи, но на это страшно смотреть: кажется, плывет она на грани утопления, постоянно частично погружаясь под воду и снова выкарабкиваясь с помощью бурной гребли, как болонка. Соня еще требует теннис, и теннис для детей рядом есть, но как-то много всего сразу: пусть, может быть, что-то другое сначала надоест. У меня в связи с этим всем три мысли крутится все время в голове: (1) хорошо жить в окрестностях Нью-Йорка, ибо все уроки под боком; (2) у Сони, а заодно и у нас начинается время экспериментов: пока совершенно непонятно, понравятся ли ей эти занятия, когда они станут систематическими, или мы заплатим учителям, а она после первого урока объявит, что больше не пойдет (а если она объявит, то действительно больше не пойдет); (3) мы с мужем, похоже, вынужденно превращаемся в maman-taxi с этого года.

И про соблазны Нью-Йорка и родительство: хочется найти няню на отдельные вечера и выбираться с мужем куда-то вместе, а не по очереди, но пока не могу решиться доверить кому-то чужому сокровенное - укладывать чадо спать (хотя чадо засыпает уже сама). Те же проблемы были у нас с совместным нырянием на Окинаве, только теперь нет у меня рядом базы американских морских пехотинцев, готовых составить компанию в любых приключениях, да и объект интереса меняется согласно географии: вместо осьминогов - джазовые музыканты. 
Cat

Персидская перкуссия

Меня завораживают ударные инструменты, у которых как бы есть строй, особенно если строй не так просто почувствовать. Здесь красивый персидский томбак 19-го века, а здесь - как можно на нем играть мелодию. Инструмент очень древний, но звучит он для меня современно - или вневременно?

(В музее Метрополитен, пока нас не было, сделали новую постоянную выставку музыкальных инструментов. Красиво и непонятно, ибо собраны они из разных стран и эпох, но понимание приходит, когда начинаешь слушать.)

И еще про удивительные инструменты, которых, кстати, в Метрополитене нет.
(1) Давно, где-то под Москвой, мы попали на фестиваль звонарей, и там было било и передвижная звонница с колоколами. Музыка вживую была удивительная, заставляющая все внутри вибрировать. С тех пор мечтаю попасть на такой фестиваль еще раз.
(2) Тоже давно на джазовый фестиваль в Киеве Аркадий Шиклопер привез альпийский рог. В длину он был несколько метров, лежал на сцене. Шиклопера играющего на валторне я могу слушать часами. Но альпийский рог звучит еще глубже, что ли - это было необычное, до костей пробирающее акустическое удовольствие, некое такое личное звуковое открытие: будто до этого я видела пять цветов, и тут узнала про шестой. С тех пор тоже мечтаю о повторении. 
blond

И еще про "Песни драконов", Владимир Динец

В конце 2016-го года, в связи с традцией подводить итоги, появилось несколько статей о "лучших книгах 2016", куда вошла книга мужа "Песни Драконов".  Например, здесь отзыв на лента.ру, а здесь - на культура.рф. Ниже - цитаты из отзывов.

"Песни драконов» обладают невероятной литературной силой — это и динамичная история автора-путешественника, и увлекательный рассказ о потомках драконов и динозавров, и наполненный метафорами текст, рассказывающий что-то о нас самих."

"Владимир Динец работает в странном жанре: не то беллетризованная диссертация, не то слегка онаученная автобиография, не то вполне документальный, но от этого не менее авантюрный роман. Впрочем, в первую очередь это книга о любви: крокодилов к крокодилицам, а их исследователя — к девушке по имени Настя, которая в конце концов станет его женой. И о любви к приключениям: порой кажется, что даже крокодилы не так дороги автору, как тот риск, порой смертельный, которому он подвергается в процессе наблюдения за жизнью аллигаторов и кайманов. "
Cat

Владимир Динец. Песни Драконов.

Про полуфинал литературной премии "Большая книга" я писала раньше. Теперь Володина книга вышла уже в финал (короткий список).

Здесь отзыв на книгу на медуза.ру, здесь - на сноб.ру, здесь - в газете "Книжное обозрение" (страница 7). Попадалось еще несколько отзывов в жж и фейсбуке в последние два месяца, но сейчас уже все не собрать. Всем, кто берет на себя труд писать о книге, хочется сказать спасибо - здорово, что книга постепенно находит своих читателей.
Cat

Владимир Динец, "Песни Драконов"

Еще статьи и интервью в русской прессе в связи с новой книгой мужа:
Газета.ru
Кот Шредингера
Афиша
Буквоед
Журнал авиалиний S7

Книгу на английском можно купить здесь. На русском - в большинстве книжных магазинов России.
Cat

Владимир Динец, "Песни драконов" на русском!

Оказывается, новая книга супруга "Песни драконов!" на русском языке только что вышла. На английском ее прочитало уже множество народу, и отзывы чудесные. Это - первое издание русского перевода, который муж подготовил специально для издательства Corpus. На мой пристрастный взгляд, книга получилась увлекательной, ироничной, несмотря на серьезную тему, и в каком-то смысле зрелой. К тому же, там, кажется, есть фото меня в купальнике.

Страничка книги с аннотацией здесь. Там же можно бесплатно начать читать книгу (первые пару глав).

Книга вроде бы уже должна быть в магазинах Москвы, а также продается в Лабиринте: http://www.labirint.ru/books/503939
Cat

(no subject)

После того, как я узнала, что два миллиона взрослых в Северной Америке разрисовывают раскраски на досуге, мне уже не так стыдно, что я иногда пишу рассказы. Если вы прочли, поставьте какой-нибудь плюс (но можно и минус) в комментариях, пожалуйста.


Надья

Суховатая, вечно в джинсах, вечно отстраненная, будто в мыслях о чем-то своем, Ирина часто повторяла, что не была сделана для того, чтобы работать и готовить. Дома всегда царил легкий бардак: ее наброски, постиранное, но не убираемое неделями белье, пастель, рассыпанная по столу и полу. Австралийская погода позволяла ей быть на открытом воздухе хотя бы десять из двенадцати месяцев в году и это, казалось, навсегда привязало Ирину к этому месту и к этому пространству. Изредка, в дождливые дни, она покупала жидкую смесь в магазине и пекла толстые, солоноватые, пористые блины, обильно поливая их сиропом. Глеб тихо, без удовольствия их ел, одобряя инициативу скромным «Спасибо».

Глеб называл ее Ирой. Половине общих знакомых это резало слух; другая половина так никогда и не выяснила, в каком именно они состоят родстве. Один из его друзей, из местных ребят попроще даже как-то спросил его шепотом, оглядываясь на дремлюющую в саду Ирину через стекло раздвижной двери: «Почему ты мать зовешь по имени? Она тебе сама так сказала?». Глеб увернулся от вопроса, предложив сделать бутерброд. Им было лет по десять, хотелось есть и лучше так, чтобы все сразу, но никому не хотелось собирать бутерброд в кучу. В ответ приятель запыхтел, собрал веснушки у носа, озадаченно сморщившись, потом согласился. Бутерброд вышел на славу – кусая, челюсть приходилось растягивать почти до самого лба.

С ними жил еще отчим, регулярно и почти незаметно приносивший в дом продукты, деньги, одежду Глебу и прочие полезные вещи. Тем не менее, Глебу часто казалось, что отчима не было в их жизни, да и Иры большей частью не было, а жил он самостоятельно лет с восьми, с момента их переезда из России, лишь по мере необходимости соседствуя с матерью, ее мужем, садом и занятиями.

В двенадцать лет, отчасти от любопытства к родительскому – а значит, и своему – прошлому, отчасти от скуки он начал разбирать материны старые кассеты. Какие-то записи остались от отца, какие-то от Ирининых друзей, что-то казалось совсем случайным. Кассеты, конечно, не могли принадлежать отчиму: его в этом доме почти не было, а значит и ощутимых, вневременных вещей, принадлежащих ему, быть не могло.

Collapse )