Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Cat

Еще раз переезд

В этот переезд сначала приехали из Японии в США мы. Мы купили кровать, плиту, столы и стулья. Начали жить, красить комнаты, оформлять документы, сопутствующие переезду в другую страну. Недокрасив и недооформив, поехали на рабочую конференцию через три штата. Едва успев вернуться с конференции, я легла в больницу. Не совсем выздоровев, мы улетели в Европу. Почти сразу, как наш обратный самолет сел в Нью-Йорке, пришел контейнер из Японии с нашими вещами. Вещи заплесневели, но грузчики их честно вытащили, частично распаковали и оставили вместе с плесенью на полу. Поэтому пола в доме больше как бы нет, хотя и временно. И тут, конечно, начались школа (подготовительная для Сони) и моя работа.

Все это, как всегда у меня, происходит согласно нехитрому рецепту: существовать в одиночку за двоих нормальных. Например, одна я еще еле ползает после больницы, а другая уже куда-то летит с ребенком и чемоданами; или одна разбирает гору вещей, а вторая уже работает по восемь часов в день. Так я в жизни все успела в прошедшем времени, не успевая ничего во времени настоящем.

В школе сказали сделать ребенку все прививки до послезавтра (мы в Японии чуть-чуть отстали от американского расписания вакцин). Врач на это сказала приходить в октябре, раньше она никак не может. Поэтому сегодня возили Соню в черную клинику в черном районе с черным доктором, любовались доисторическим прибором для измерения роста, вместе плакали от трех уколов, а я внутренне еще плакала потом от тревоги, потому что ребенка хочется колоть в самой лучшей больнице, а не в самой черной (а в США это или-или, но никак не одновременно).

На работе сказали, мы удалили вашу страничку в интернете и всю информацию (страничка в моей профессии - это как дом и офис одновременно, без нее нельзя работать), но забыли вам сказать, поэтому напишите новую до послезавтра в свободное время, которого у вас нет. Только пишите ее в нашей новой системе, потому что система не работает, и надо выяснить, почему, хотя это и не ваша обязанность. Еще на работе сказали, мы вашу зарплату забыли ввести в электронную систему, хотя вы нам напоминали тысячу и один раз, советуем вам по этому поводу встретиться с кем-нибудь важным. Только они все заняты до октября, и заплатят вам поэтому нескоро, зато согласно красивому слову "ретроактивно".

Отмывая холодильник от плесени одной рукой, а второй разрабатывая ту самую страничку (третьей я при этом рисовала с Соней, четвертой распаковывала пятидесятую коробку, а пятой работала из дома, так как обычная работа уже началась), я обдумала обстоятельства и решила дать объявление о домработнице, уборщице и еще пяти помощниках. Все знакомые уборщицы не отвечали на сообщения - видимо, их уже отправил назад в латиноамериканские страны президент Трамп. Муж в это время красил ту заплесневешую мебель, которую было жалко выкидывать. В ответ на объявление мне написало пять "организаторов домашнего пространства". Удивительная услуга: платишь $75 в час за то, чтобы организатор тобой командовал, пока ты сам помоешь свой холодильник и разберешь свои коробки. Из описания стало понятно, что такая помощь мне не нужна. Думаю теперь, как еще оптимизировать свою ежедневную жизнь (точнее, хотя бы две своих ежедневных жизни), но пока ничего не приходит в голову.
me shaded

(no subject)

Я мало теперь пишу сюда, но не потому, что меня волнует отстутствие комментариев. Скорей, меня волнует присутствие людей, читающих это бессловно - кто они? Придется ли мне общаться с ними в реальной жизни? Понимают ли они, что я не пишу ни для кого, кроме себя? Что, пытаясь интерпретировать, они вторгаются в чужое пространство?

Между тем, если не записывать ничего о любимых персонажах, после труднее будет вспомнить. Интенсивность впечатлений часто идет об руку - или об ногу? - с их мимолетностью. А отстутствие воспоминаний эквивалентно смерти в неком абстрактном будущем времени, как для персонажа, так и для автора.

Collapse )


 
dreams

Аптечка

Муж везет группу в не самую цивилизованную часть Африки. В связи с этим вспоминала, что мы обычно берем в качестве сильнодействующей аптечки. Запишу для себя.

Оговорюсь: я совсем не врач, но много читала перед тем, как выбрать, что возить с собой. Если есть доступ к нормальной медицине, то лучше, конечно, им воспользоваться.

Малярия: маларон.

Антибиотики:
широкого спектра дествия - ципрофлоксацин;
узкого спектра действия: линкомицин (если стафилокок, стрептокок), метронидазол (если проблемы с восстановлением флоры после курса ципрофлоксацина).
Это дешевые и легкодоступные на территории бывшего СССР лекарства, которые после всех путешествий мы обычно просто выкидываем. Воспользоваться (ципрофлоксацином) мне пришлось один раз, когда я серьезно заболела во Вьетнаме.

С ребенком ситуация меняется - мы пока просто не ездили туда, где не было бы близко больницы. Уже есть исследования о том, что использование антибиотиков в детстве негативно влияет на будущий иммунитет взрослого человека. В общем, современному ежу понятно, что лучше, конечно, делать прививки и не создавать для ребенка ситуаций, в которых он с большой вероятностью заболеет так, что понадобятся антибиотики. Вместе с тем, если что-то брать с собой, то для ребенка и кормящей мамы самыми безопасными антибиотиками считаются амоксициллин (amoxicillin) и кефалексин (cephalexin). Они бывают в виде микстуры.
me shaded

(no subject)

    Совместный поход в женскую консультацию – то еще приключение, придающее остроты отношениям. Гулкий ожиданием холл, где зрелые женщины рассматривают нас с беззлобным любопытством: вот еще, роскошь, вести девушку за руку к ее же врачу. Их не водят; им и не нужно.
       Оглашенная фамилия (вздрогнуть), разделение на два – меня уведут, тебе останется нервно бегать по книжке, сидя, листая. Потом приведут назад, бойко выкрикнут другое имя - велико ли дело. И я вернусь мягкой поступью сквозь коридор к любимым глазам, чуть улыбаясь:
       - Что ты смотришь на меня так, будто я уже умерла?
me shaded

Письма Таргелии

Есть три привилегии: заниматься, чем нравится; быть с близкими, когда ты им нужен; иметь по любви жену или мужа.

Бывают такие вечера: от усталости ломит голову и кости, победа над собственными планами маячит где-то не очень близко, а ты лежишь, загибаешь длинные пальцы и никак не насчитываешь три из трех.

Есть, конечно, способы избежать счета. Именно поэтому я немного завидую слепо религиозным людям: они думают, будто за них уже все посчитали, и можно избежать вытягивания шарика со случайным номером из черного мешка. Но рано или поздно черный мешок догоняет и их. Тогда, оказываясь со слишком мелкой цифрой в руках, они убеждают себя, что им дадут тянуть еще раз.

Я, впрочем, знаю лучшее лекарство: увлеченность чем-то, в которой просто некогда загибать пальцы.
blond

Дикий Запад: родео

Как Чацкий, с корабля на бал, так я попала с конференции сразу на родео. Удивительно, что это опасное и полное адреналина действо все еще разрешено в стране, где боятся продавать даже обезболивающее без рецепта. Страх и возбуждение моментально передаются с арены на трибуны, и даже отгон овец превращается в остросюжетное приключение. Овцы боятся, блеют и пытаются делать дикие по овечьим меркам прыжки; лошади фыркают, пучат глаза, норовят будто влететь в загородку; ковбои свистят веревками, рассыпая по грязи потерянные в угаре шляпы и сапоги. Что уж говорить о тех моментах, когда на арене появляются быки или необъезженные жеребцы.

Пока смотрела, обнаружила в себе азартного человека, болея поочередно то за крепких отчаянных молодцев, то за телят с бычками, которых завязывали узлами, опрокидывали на бегу, отделяли от стада. Когда очередной жеребец сбросил ковбоя, сломав тому шею, чуть не расплакалась и не ушла тотчас. Вернулась в отель в строгой конференционной юбке, пропахшей навозом и фейерверками.
me shaded

(no subject)

Лучшее, что происходит со мной в последнее время - это визиты к Терезе. У Терезы совершенно правильное имя, вызывающее уместные ассоциации. Ибо дважды в неделю, по вторникам и четвергам, Тереза спасает меня от самой себя. Пафос этой фразы легко сгладить описанием процесса спасения.

Маленькая, коренастая Тереза сначала подогревает меня странным аппаратом. "We'll get you cookin'!" - задорно приговаривает она, растягивая слова восточноамериканским акцентом и улыбкой на немолодом, не то чтобы красивом, но очень приятном лице. Пока я "готовлюсь", обмотанная проводами, полотенцами и жестким горячим ошейником, она рассказывает о своих лошадях; о жеребятах, их играх и о том, как прекрасно в Юте, куда я вот-вот уеду; еще о том, как она хотела бы отправиться в длинный маршрут на горном велосипеде от избушки до избушки. "Cabin to cabin, cabin to cabin, oh-h-h..." - ее длинный мечтательный вздох заставляет меня по-настоящему поверить в то, что там, где я скоро окажусь, будет необыкновенно красиво. Я даже начинаю чувствовать почти забытый вкус предвушения перемен. Он забыт не потому, что я никуда не езжу - наоборот, отправляясь из домашнего аэропорта в очередную командировку, я с трудом и усталостью вспоминаю, куда именно теперь лечу. Вдали от Терезы мое радостное возбуждение снова мельчает и почти испаряется, будучи вытесненным хлопотами, суетным бегом, мыслями о сегодняшнем и вчерашнем.

Аккуратно сняв с моей кожи электроды, Тереза раскладывает меня на большой скамье и наваливается мне на спину всем весом своего тела, придерживая мускулистыми руками мои норовящие выскочить от боли кости, связки, суставы, мышцы. Она крутит мне шею так, как будто я стала Буратино, и именно там у меня самый разболтанный шарнир. Прихрамывая, она споро приносит и ловко устанавливает громоздкие приспособления, заставляя меня извиваться - то их обняв, то поправ.

Спустя полчаса манипуляций и странных поз я чувствую себя так, как-будто из спины прорезались крылья, и я уже почти лечу, охваченая чувством легкости из детских снов. Это больше, чем блаженство. Еще за два-три дня, лишенная терезиных рук, тихого смеха и рассказов, я снова урабатываюсь до состояния окаменелости, слишком для моего возраста древней.
umbrella

Один не самый обычный день

           Бывают странные дни. Например, такие: прекрасное утро, солнечная погода, плюс двадцать по Цельсию, а ты вдруг проснулся с шеей, закованной в бетон. Такая шея последний раз со мной случилась в Европе, накануне первого моего доклада в роли приглашенной вишенки на торте. До этого я делала много докладов, но вишенкой не была ни разу. То ли от волнения, то ли от комфортных подушек самого дорогого отеля в городе, напоминавших мелко подробленные кирпичи в наволочках, шея случилась. Оттого ко всем, задававшим в тот день вопросы, голову мне приходилось поворачивать, начиная с колен.
           Но вчера вечером я, кажется, почти ни о чем не волновалась. Вместо того вместе с русско-американской компанией я разводила костер в мангале по случаю Масленицы. Не было ни мяса, ни дров, и в мангал складывали стулья. Единственной смущавшей меня деталью был цвет моей машины в свете костра, поменявшийся, как было видно, с зеленого на коричневый. Причиной была поездка дорогого супруга в дебри Аппалачей. В это, наверное, трудно поверить, но в нашем штате почти нет мест, куда нельзя было бы доехать по отличной магистрали. После нескольких лет упорных поисков дорогой супруг, однако, нашел останки грунтовых разбитых дорог. Когда сильный дождь и слякоть совпадают с очень темными ночами, дорогой супруг-зоолог едет туда кого-то искать. Иногда он находит необычных ушастых птиц, носатых мышей, тритонов в горошек, а один раз даже нашел и выудил совершенно черного рака.
           Надо сказать, что машина в нашей семье иногда становится камнем преткновения на колесах. Когда мы в первый раз женились, супруг как раз вернулся из очередных дебрей (возможно даже, вместе со мной - уже не упомнить) и почти собрался везти меня в новую совместную жизнь на такого же цвета машине. Тогда, кажется, я на него впервые всерьез обиделась, хотя и ненадолго. Как же так, молча говорила я, наряженная пусть не в белое еще, но уже в платье, выражением лица, позой, длинными обиженными ногами и прочими удачно обнаженными по случаю женитьбы частями тела. Такую невесту, и на коричневой машине.
           Не знаю, послужил измененный цвет машины всему виной (что, в общем, не кажется мне правдоподобным), или на то были другие загадочные причины, но внезапно зацементированная шея не позволяла сегодня никакого движения, кроме как кончиками пальцев. Поэтому утром дорогой супруг меня профессионально одел, не промазав ни разу штаниной или рукавом (даже не знаю, откуда у него такой навык - раздевает он меня все же намного чаще); причесал, вырвав умеренное количество волос; самостоятельно приготовил макароны, усердно потерев в них сыр вместе с зеленой пластиковой упаковкой; отвез меня на факультет и водрузил на кафедру. Когда у тебя шея только-только из-под асфальтового катка, очень трудно вести себя, как грация. Поэтому во время всех этих манипуляций я вела себя скорей как фурия, перейдя для краткости на пламенный язык междометий. После каждого междометия по лицу супруга было видно, что он верит, будто что-то от меня уже отломал.
Collapse )
me shaded

После того, как это случится

Будучи своим единственным персонажем, я иногда складываюсь в странные истории.


Каждый день, каждое утро – солнечное ли, пасмурное ли, - с каждым светом нового дня, независимо от года, сезона, погоды, Роза Францевна готовится к смерти. Методично расчесывает седые – не соль с перцем, но медь с серебром - волосы, тщательно одевается, подкрашивает узкие полоски губ. Позже проверяет дела по списку, сверяясь с календарем. Всегда звонит соседке около десяти – соседка старше ее и, как жаль, уже совсем одна, сморщеная маленькая женщина с аккуратной фиолетовой стрижкой. В половину одиннадцатого они вместе идут на прогулку, чтобы обмениваться краткими фразами и, по сезону, поддевать сухие листья, скрипеть снегом, вздыхать из-за отсутствия дождя, что прибьет, наконец, душную пыль.

На обед Роза Францевна всегда ест овощи первыми, нарезая их тонкими, непропорционально длинными ломтиками – так она когда-то прочитала и запомнила, и возможно (да что там, наверняка), именно этому она обязана здоровьем. Как человек, помнящий о смерти, она жует очень тщательно, не меньше двадцати пяти раз, следуя совету врача. Роза Францевна не боится болезней, но хорошо знает, что есть вещи, которые ей нельзя не успеть.

После обеда - чтение под пыльным абажуром (она тщательно вытирает все влажной тряпкой дважды в неделю, но половина мебели ускользает от ее не слишком зоркого взгляда, утаивая пыльный покров). За чтением следуют мелкие дела («не забыть оплатить телефонные счета,» - глаголит календарь, нарочно повешенный так, чтобы попадаться на глаза), и иногда еще – радио, исправно отчитывающееся пресными новостями. Роза Францевна не любит телевизор – ей кажется, ярким миганием тот крадет время, отведенное ей на другие, куда более важные занятия.

На ужин она иногда идет к приятельнице, с которой когда-то работала, но чаще остается сама, и тогда синие обеденные тарелки сменяются голубоватыми с нарядным старомодным узором. Роза Францевна не пренебрегает ритуалами, ее жизнь состоит из них наполовину, а на другую – из мыслей: иногда о том, что небо сегодня низкое, иногда о внуках приятельницы, про которых та много рассказывает, и все – бестолково, без сюжета и нити, иногда о смерти, но чаще все же - о нем, да что там, в основном – о нем.

Раз в месяц, по вторникам (вторник кажется ей почему-то самым неприметным, а оттого безопасным днем), Роза перекладывает семейные драгоценности: подернутые темными разводами серебряные броши, исцарапанное временем золото, оправляющее камни, которые она не взялась бы ни определить, ни назвать. Сразу после она пишет новые инструкции племяннику – красивому кареглазому юноше, очень редко ее навещающему. Он бы заходил почаще, часто думает Роза, но ехать далековато (да что там, слишком далеко). Инструкции она плотно запечатывает и отправляет ему в тот же день без обратного адреса. Эти необычные письма всегда начинаются словами: «После того, как это случится, я прошу тебя сразу ...». Дальше идет список действий и мест.

Роза Францевна давно не боится смерти, а может, никогда и не боялась. Но ей страшно, что ей нечего будет больше дать - ему, единственному, кто здесь останется для нее «после». Хотя разве может существовать кто-то для нее «после»? Об этом, почти философском, парадоксе она никогда не задумывается. Вместо того, когда Роза засыпает по вторникам с улыбкой, ее мысли возвращаются к небу, что сегодня было уже не таким низким, и к тому, что у племянника будут когда-нибудь дети, маленькие, с мягкими ножками и ладонями, и к тому, что надо, наконец, спать, чтобы завтра, с первым светом снова готовиться, не теряя ни одного дня.