Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Cat

(no subject)

Я бы рассказала про галсы, лебедки и канаты; про опухшие мозолистые ладони и овсяные хлопья вместо губ, про четырнадцать футов яхты и целый залив удовольствий. Но что такое слова, когда можно смеяться вместе с парусом, покрепче затягивая, смахивать непослушные волосы с глаз, и, в ногу с ветром – идти, кренясь, с кучей брызг, норовя перевернуться, окунуться, черпнуть, но не переворачиваясь, а только ускоряясь и обгоняя птиц.

Collapse )
Cat

Еще одна столица мореплавания



Аннаполис, маленький и чем-то европейский городок на восточном побережье, постороенный англичанами в XVII в. и гордо именующий себя теперь не только официальной столицей штата Мэриленд, но и "sailing capital". Отчасти этот самотитул оправдывает находящаяся тут US Navy Academy и обилие симпатичных ребят в морской форме на улицах, отчасти - множество кораблей и яхсменов, кто в перерывах между соревнованиями подрабатывают демонстрацией и перепродажей красавиц-яхт туристам. Все это неожиданно: после строгих городов, краснеющей октябрем листвы, богатых округов и многочисленных бизнес-центров вокруг Вашингтона, попадаешь будто в маленький кусочек лета и расслабленного отдыха, проехав всего-то сорок минут, еще и на север.


Annapolis, MD
Cat

Capsize recovery

На недавней тренировке по sailing, то бишь по хождению на яхтах (упаси вас боги сказать «плаванию» на яхтах, потому как любой уважающий себя яхтсмен ходит, а не плавает, и даже уважающая себя рыба рядом с уважающим себя яхтсменом, кажется, тоже исключительно ходит, а плавать остается только всем известной малоуважаемой субстанции, которую прямым текстом мы упоминать тут не будем)... Так вот, на недавней тренировке симулировали аварию: яхту нужно было сначала опрокинуть, для чего приходилось шлепаться в обнимку с мачтой в воду, а потом опять поставить в исходное положение. Второе нелегко, особенно, если Вы – девушка, и нет в Вас хотя бы восьмидесяти килограмм мускульного весу. Я бултыхалась долго (а минуты четыре сплошного напряжения, когда из воды пытаешься перевернуть на себя 15-футовую посудину – это истощающе долго), и сил на последний этап – воодружение себя на яхту и возврат к пирсу – у меня осталось совсем впритык. Поэтому воодружалась я уже не слишком внимательно и, пожалуй, неуклюже. В процессе одна из линий (упаси вас боги сказать «веревок», потому как на судне веревок, то бишь ropes, нет, а есть lines и  sheets; о том же, где есть веревки, я даже рассказывать не буду, ибо не весь яхтсменский юмор стоит увековечивать письмом – кое-чему лучше быть забытым)... Так вот, одна из линий, зацепившись, попыталась снять с меня костюм – от которого, признаться, и так было немного.

Но интересно не это. Интересно то, что каждый присутствоваший в тот день член клуба (а все они куда опытней, золотистей, мускулистей меня, да и куда больше мужчины) после этого эпизода выучил мое экзотичное имя и спешит теперь при встрече обратиться. Неужто из уважения к продемонстрированному телосложению?
Cat

Корабельное

Скандинавия так и останется у меня в памяти краем кораблей и муммий-троллей. Со вторым понятно; первое же поражает не только размахом или историей, но и везде-необходимостью и вездесущестью. Так, самый посещаемый музей Швеции - "Ваза" - поднятое из пучин семидесятиметровое деревянное судно XVII века; самый дешевый (а зачастую даже бесплатный) международнй транспорт - огромные морские города-лайнеры; самое приятное такси Стокгольма - катера; один из самых популярных видов спорта - парусный. Перечислять подобные факты можно бесконечно, но приятнее все же просто бродить по набережным и ошалело глазеть на корабли, которые стоят тут эклектичным парадом всех времен, форм и размеров.


г. Гетеборг, Швеция
Cat

Countryside



Шведские деревушки на островах меня заворожили. Летний домик с пирсом посреди синих-синих вод и маленькая яхта - осуществимая скандинавская мечта. И какие же там живут красивые - независимо от возраста - люди.


Острова возле г. Гетеборг, Швеция
dreams

Сад шхер



Замедляя ход, корабль гулко выдувает нижнее ре. Фа диез, соль – значит, уже швартуемся. Я сижу в самом хвосте, свесив ноги в сторону бурлящей над винтом воды. За несколько дней здесь джинсы мои просолились брызгами, плечи приобрели оттенок карамели, а я совершенно перестала замечать северный ветер и кашель. Вокруг – острова, островки и островочки. Кажется, чтобы писать такую Швецию, не нужно даже смешивать краски, а только иногда – для воздушной облачности - разбавлять водой. По-настоящему синие северное море, серые каменистые шхеры, зеленая растительность, красные домики, и, белыми штрихами: парусники, чайки-лебеди, пропеллеры ветрянных станций. А так же - как неотъемлемая часть пейзажа - уединенность. Все это делает наготу единственным уместным купальным костюмом (Гольфстрим действительно теплый); бананы с шоколадом, запеченные на камнях (шведское гастрономическое извращение) – единственным уместным обедом; а светлую рассеянную задумчивость – единственным уместным настроением.  


"Сад шхер" возле г. Гетеборг, Швеция



 
blond

Сколько лет твоей молодости

На лету, на бегу, худые ягодицы слегка заголяются, и чай – одним большим, до боли круглым глотком. Это двадцать один, это ночи танцевать до бессилия, это ехать сутки с друзьями через всю страну на машине и петь, и махать водителям автомобилей с номерами твоей местности. Это - когда не верят в барах, и знакомств больше, чем возможно запомнить имен, а кавалеры угощают мороженым, но не спиртным. Это смешливость пополам с рассеяностью, это вечные опоздания из-за попыток успевать повсюду, и всегда - забытый после лекции зонтик или куртка. Это нежелание снимать розовые очки, это голод впечатлений, это любовь еще до возможности узнать – заранее, авансом.

На ходу, на плавном гладком скольжении, отдающим сексуальностью уверенных движений молодой пантеры, однако, улыбка – образец умеренной вежливости. Это двадцать шесть, это кофе, но не крепкий, это «нет» шоколаду по ночам, это махровая усталость рабочих недель и необходимость спать хотя бы девять часов. Это облизывающиеся вслед, но редко отваживающиеся сделать шаг навстречу мужчины, это удовольствия «для себя»: яхты, путешествия, в которых – не больше двоих, а часто даже меньше, это ароматные пироги на кухне - не регулярно, но как искусство, и иногда коньяк в дорогих местах с живой музыкой. Это знание, куда можно и нужно опоздать, это начало бережливости, но только к любимым вещам, это избирательность в еде и людях. Это чуть горьковатый привкус иронии и скепсиса, это обманчивая иллюзия богатых лет и опыта. Это осознание, что новое приходит не только извне, но также изнутри.

На плаву, уютно покачиваясь, на любимой лошади, тихонько отпустив удила. Это тридцать три, это – к чему другие люди, когда есть он: маленький, нужный, нуждающийся. Это полное доверие к одному мужчине и абсолютное отсутствие потребности довериться кому-то еще. Это  - ругать маму за неуважение к своему здоровью, это - смотреть концерты, но теперь по телевизору, это - фотографии с яхтами в рамках на полке, это - не влазить больше в танцевальные наряды. Это спокойствие и пренебрежение к тому, что не касается личного и любимого – потому что оно неважно. Это аккуратно зашитый полюбившийся шелковый халат, что всегда висит в одном и том же месте, и легкий беспорядок на кухне, потому что там слишком много всего происходит, и смесь запаха ванили и томата от рук. Это желание разделить и поделиться тем, что было на одного и для себя. Это уют изнутри, что распространяется на уют снаружи.
dreams

Keywest (http://almondd.livejournal.com/31367.html) - рифы

После европейских морей Атлантика показалась слишком соленой и тяжелой, глаза даже от брызг ела соль, и трудно было нырять. Коралловый риф был огромным и абсолютно серым, подмигивая лишь иногда странной фиолетово-оливковой растительностью. Зато яркими и цветастыми были рыбы, парившие изящно стаями, стадами и даже косяками подо мной, топорно застревавшей на поверхности во всем нелепом моем обмундировании. Впрочем, самым колоритным впечатлением осталась не подводная живность, а капитан яхты – об его широкие плечи трепались выгоревшие до белизны длинные волосы, скрученные хипповскими трубочками, и украшавшие странным образом красно-коричневое, просоленное морскими ветрами лицо. Эффектно стоя у круглого штурвала, он казался мне потомком викингов в рассвете лет и сил, отчего хотелось улыбаться - не то ему, не то солярису за бортом. За то короткое время, что он помогал мне, уставшей после часа ныряний в холодной воде, выловиться и залезть на яхту – что происходило отнюдь не изящно - он успел взвесить меня прищуром, узнать, откуда я, и одарить по-дружески бывалым кивком. Тем не менее, фотографировать его мне было неудобно, и я - человек сухопутья - фотографировала неземной атлантический закат.