Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Cat

Четыре года одиннадцать месяцев

Для себя, про Соню: Соня начала умножать. Я правда, пока не пользуюсь словом "умножение" и тем более таблицей умножения, а делаем мы "три раза по три" или "десять раз по пять". Еще Соня правильно рисует трехмерные фигуры (я один раз показала): кубы, параллелипипеды, конусы, цилиндры, сферы. Я, правда, пока не объясняла, что можно еще невидимые части пунктиром рисовать - все рисуем сплошными линиями.

И о способности верить в чудеса: я кричу Соне во двор из окна. Соня слышит мой голос, подходит к крыльцу (на котором меня нет), внимательно крыльцо осматривает, и спокойно, слегка удивленно, задумчиво так говорит: "Мама, неужели ты стала невидимой?"

Соня - модница и любит новую одежду, хотя и не всю. Видя мои новые сапоги (белые! пушистые!) и шапку (золотую!), просит подарить их ей, когда я из них вырасту. Сокрушается, что я покупаю себе что-то чаще, чем ей (что, кстати, не правда). Спрашивает, нет ли там такого же, но ее размера. Про белые пушистые сапоги и золотую шапку тоже, кстати, забавно: у меня после Окинавы нет зимней одежды, и я ее покупаю по возможности. Постепенно я заметила, что не только Соня хочет одеваться, как я, но и я хочу одеваться, как Соня. Не всегда, правда, удается: например, осенью я убедилась, что удобные блестящие розовые туфли на женщин просто не делают. Мои, пусть и подсознательные попытки выглядеть красивой четырехлетней девочкой не проходят незамеченными: недавно, собравшись на мероприятие, я зашла в кабинет к мужу с Соней, и Соня, увидев меня, сказала с восторженной честностью: "Мама, ты выглядишь великолепно!".

Эпизод с садике - на тему того, как надо общаться с маленькими детьми. К воспитательнице, которую зовут Кэролайн, подбегает мальчишка из Сониной группы (4-5 лет) на улице. Это первый день, как выпал снег, и дети в восторге. Мальчишка поспешно жует и глотает снег, и руки у него тоже полные снега, который он, видимо, собирается тоже есть. Мальчишка:
- Я так люблю есть снег!  А Вы любите есть снег?
Кэролайн, очень спокойно, как взрослому:
- Ты знаешь, я выбираю снег не есть.
- Да! А я выбираю есть!!! - мальчишка продолжает в энтузиазмом запихивать снег в рот.
- А ты знаешь, почему я выбираю его не есть?
- Почему?
- Дело в том, что на снег ходят в туалет разные животьные. Кошки, собаки, белки, олени, еноты... И может получиться, что ты ешь чьи-то какашки.
Мальчишка слушает. Глаза его круглеют и он постепенно перестает пихать снег себе в рот, а, наоборот, начинает его изо рта снег вытаскивать. Кэролайн продолжает:
- Но, конечно, ты можешь сам выбрать, что ты будешь делать. В жизни важно делать свой собственный выбор.
Cat

(no subject)

Я запланировала записать Соню на десять разных занятий и кружков по возвращении в Нью-Йорк. Четыре года, пора подумать об образовании. Соня в ответ на это громко кричала "Ура!". Приехав и записав на два ближайших -  плавание и фигурное катание, - я выдохлась. Папа, он же муж, тоже выдохся. Соня, наоборот, взбодрилась, обрадовалась и стала просить еще. Но у Сони ограниченное количество родителей, а у родителей ограниченное количество часов. Мало того, что ребенок не умеет себя сам возить по занятиям, так еще и с ребенком приехав, мы не умеем стоять в сторонке. То есть мы сначала берем лэптопы, чтобы во время урока работать, и вообще распределяем обязанности: на этой неделе везет муж, потом я. А потом почему-то едем всем табором, хватаем коньки и лезем на каток, пошатываясь и держась за руки (забор-то занят: за него уже держатся шатающиеся дети-ученики, которых выпустили на каток первыми), или изображаем рыбок и скатов над бассеином поверх головы тренера, рискуя утопить лэптопы, которые некогда открыть из-за этих телодвижений. В процессе мы пока осознали (раньше я это понимала, а недавно почему-то забыла), что для семьи из двух почти профессиональных дайверов и одного рвущегося плавать с младенчества ребенка детские уроки с тренером в бассеине - на редкость бессмысленное и непродуктивное занятие. Уроки фигурного катания зато можно продолжать: увидев, как мы катаемся, осторожная Соня решила, что от забора отойдет только с тренером, а папа с мамой пусть пока поучатся сами.
me shaded

(no subject)

Девочке В. четыре года. Она бойко разговаривает с мамой, папой, братом (брату год) и котом. С остальными она также бойко молчит. Это немножко фобия - разговор для нее дело очень личное, а чужие слова, если они сказаны в ответ, попадают в самое мягкое внутри. Поэтому молчать ей безопаснее.

Несколько месяцев назад В. начала разговаривать со своим лучшим другом Э. в садике. Но разговаривает она с Э. только тогда, когда он спит. Так тоже безопаснее: в целом В. доверяет другу Э., но когда он спит, то точно не скажет в ответ лишнего. Поэтому все утро она играет рядом с ним - молча - а потом, после обеда, когда он, наконец, засыпает, подробно рассказывает ему о накопившемся. Друг не возражает и не просыпается.

Засыпая рядом с мужем, я думаю, что у кого-то из взрослых остается внутри тот ребенок, мечтающий рассказать нечто сокровенное близкому, но только пока тот спит. А у кого-то - тот второй ребенок, который все знает о ночных разговорах, но все же безмятежно и крепко засыпает.

 
Cat

(no subject)

У Р. шестеро детей и докторская степень в исторически мужской научной области. Про мужскую область я все знаю даже лучше Р. (Р. пишет мне посвящение в своей докторской на первой странице), но шестеро детей меня впечатляют серьезнее, чем любой другой покоренный Эверест. Не удержавшись, на очередном дружеском ужине я спрашиваю Р.: "Как?", имея в виду, как у нее получилось столько всего одновременно. Р. легка в общении: у нее можно такое спросить. В ответ Р. объясняет мне, что у нее серьезная местная сеть поддержки (Р. родилась под Нью-Йорком и никуда никогда не переезжала). Не группа поддержки - которая прыгает и поет песни в успешные моменты - а сеть. То есть если у ребенка температура, а докторскую надо сдавать, сеть временно возмет на себя часть ее проблем. Это ее муж, их сестры и братья с женами и мужьями, родители, тети и дяди. Все они живут рядом и собираются на шабат. Ради такой сети можно побыть религиозной, даже если ты ученый, и не включать свет один день в неделю.

Моя местная сеть поддержки состоит из моего мужа. Когда я вздыхаю, что дом стал похож на сарай, он предлагает замазать дырки зубной пастой и подстричь грибы на потолке. Когда беспокоюсь о деньгах и счетАх, он предлагает уехать на полгода в Центральноафриканскую Республику и жить в дупле. Видя мою реакцию, он делает вид, что это были шутки (хотя я знаю, что нет) и делает то, что нужно. Так мы оба ежедневно тренируемся в терпении и независимости от внешних обстоятельств: жизнь на абстрактном необитаемом острове на двоих, и только остров все время меняет географические координаты. 
Cat

Еще раз переезд

В этот переезд сначала приехали из Японии в США мы. Мы купили кровать, плиту, столы и стулья. Начали жить, красить комнаты, оформлять документы, сопутствующие переезду в другую страну. Недокрасив и недооформив, поехали на рабочую конференцию через три штата. Едва успев вернуться с конференции, я легла в больницу. Не совсем выздоровев, мы улетели в Европу. Почти сразу, как наш обратный самолет сел в Нью-Йорке, пришел контейнер из Японии с нашими вещами. Вещи заплесневели, но грузчики их честно вытащили, частично распаковали и оставили вместе с плесенью на полу. Поэтому пола в доме больше как бы нет, хотя и временно. И тут, конечно, начались школа (подготовительная для Сони) и моя работа.

Все это, как всегда у меня, происходит согласно нехитрому рецепту: существовать в одиночку за двоих нормальных. Например, одна я еще еле ползает после больницы, а другая уже куда-то летит с ребенком и чемоданами; или одна разбирает гору вещей, а вторая уже работает по восемь часов в день. Так я в жизни все успела в прошедшем времени, не успевая ничего во времени настоящем.

В школе сказали сделать ребенку все прививки до послезавтра (мы в Японии чуть-чуть отстали от американского расписания вакцин). Врач на это сказала приходить в октябре, раньше она никак не может. Поэтому сегодня возили Соню в черную клинику в черном районе с черным доктором, любовались доисторическим прибором для измерения роста, вместе плакали от трех уколов, а я внутренне еще плакала потом от тревоги, потому что ребенка хочется колоть в самой лучшей больнице, а не в самой черной (а в США это или-или, но никак не одновременно).

На работе сказали, мы удалили вашу страничку в интернете и всю информацию (страничка в моей профессии - это как дом и офис одновременно, без нее нельзя работать), но забыли вам сказать, поэтому напишите новую до послезавтра в свободное время, которого у вас нет. Только пишите ее в нашей новой системе, потому что система не работает, и надо выяснить, почему, хотя это и не ваша обязанность. Еще на работе сказали, мы вашу зарплату забыли ввести в электронную систему, хотя вы нам напоминали тысячу и один раз, советуем вам по этому поводу встретиться с кем-нибудь важным. Только они все заняты до октября, и заплатят вам поэтому нескоро, зато согласно красивому слову "ретроактивно".

Отмывая холодильник от плесени одной рукой, а второй разрабатывая ту самую страничку (третьей я при этом рисовала с Соней, четвертой распаковывала пятидесятую коробку, а пятой работала из дома, так как обычная работа уже началась), я обдумала обстоятельства и решила дать объявление о домработнице, уборщице и еще пяти помощниках. Все знакомые уборщицы не отвечали на сообщения - видимо, их уже отправил назад в латиноамериканские страны президент Трамп. Муж в это время красил ту заплесневешую мебель, которую было жалко выкидывать. В ответ на объявление мне написало пять "организаторов домашнего пространства". Удивительная услуга: платишь $75 в час за то, чтобы организатор тобой командовал, пока ты сам помоешь свой холодильник и разберешь свои коробки. Из описания стало понятно, что такая помощь мне не нужна. Думаю теперь, как еще оптимизировать свою ежедневную жизнь (точнее, хотя бы две своих ежедневных жизни), но пока ничего не приходит в голову.
blond

Для себя, четыре года восемь месяцев

Соня завтракает с моей тетей (этот диалог как-то очень передает Сонину обычную позитивность):
- Соня, будешь омлет?
- Мне и так хорошо!

Соня смотрит футбол с дядями - уже не с моими, а с ее (и тут мне трудно не написать "с дядьЯми" и не улыбнуться, ибо представить своих двоюродных братьев вдруг чьими-то дядями - это всегда упражение на чувство юмора):
- А что они делают? А почему? А какие правила? Куда летит мяч? А зачем? А чьи это ворота? Когда они выиграют? А кто это такой? Почему он туда бежит? А зачем он свистит? Что им нужно сделать? А кто это сидит? Почему они смотрят? Сколько нужно забить? А что тогда будет? А сколько они уже забили? Кому? А кто забил? А он хорошо играет? А что будет потом?
Через часа пол непрерывных настойчивых вопросов Соня, удовлетворенно вздохнув, направляется к воздушному шарику, подвешенному за ниточку:
- Пойду-ка поиграю в свой футбол...

Соню увлекают картонные пазлы, она складывает взрослые и детские из 200-300 кусочков почти с той же скоростью, что и я, и с не меньшим терпением.

Наступил какой-то затык с чтением. Соня терпимо читает по-русски, хоть и медленно, если там нет особо сложных и длинных слов, и читает простые английские слова, но ленится совершенно читать книжки. Возможно, отчасти это из-за сложности пока запомнить все части прочитанного предложения, если оно длиннее нескольких слов.

Как и мне, Соне нравится математика во всех видах: она считает до тысячи, очень любит отнимать и складывать трех или двухзначные числа с однозначными, просит дать ей примеров, с радостью берется и за устные, и за написанные. "Пора ли вводить отрицательные числа?" - каждый третий день думаю я. Что такое ноль, она поняла года в два, и это было так естественно, что может быть, давно пора. Соня моментально рисует ось симметрии в любой симметричной фигуре и по-прежнему любит сказки про планиметрию и стереометрию. Из последних моих кратких сказок (мы ненадолго у родственников): куб и тетраэдр поехали к бабушке, там много и вкусно кушали и превратились в сферы (дальше, конечно, нужно рассказывать про кривизну граней). Еще Соня время от времени рисует какие-то немыслимые закорюки и заковяки и с гордостью мне показывает, какую "математику" она нарисовала - это, конечно, попытка повторить мои реальные методы работы из дома, за которыми она невольно наблюдает. Иногда нам дарят математические пособия для маленьких детей, я рассматриваю их с ужасом и каждый раз понимаю, что отстают они года на два-три от реального уровня развития нормальных детских мозгов, и вообще, кажется, написаны для дрессировки собак и морских котиков, однако же, видимо, пособия эти импонируют не одаренным математически взрослым.

Соня любит лукавить, постоянно шутит или преступает грань дозволенного, но на один милиметр, и радостно ожидает реакции. Прирожденный провокатор.

Почти непрерывно танцует и поет без стеснения, нередко мелодично (и тут приходится многократно объяснять, что на улице, в магазине, в подъезде петь не принято, а принято поддерживать тишину). Студия танцев под домом неожиданно временно закрылась, и я уже голову сломала, куда ее отдать на музыку так, чтобы не покупать домой пианино. Папа (он же муж) тем временем записал ее на фигурное катание и плавание, потому что Соня просилась кататься и плавать. Она сама уже научилась плавать по-собачьи, но на это страшно смотреть: кажется, плывет она на грани утопления, постоянно частично погружаясь под воду и снова выкарабкиваясь с помощью бурной гребли, как болонка. Соня еще требует теннис, и теннис для детей рядом есть, но как-то много всего сразу: пусть, может быть, что-то другое сначала надоест. У меня в связи с этим всем три мысли крутится все время в голове: (1) хорошо жить в окрестностях Нью-Йорка, ибо все уроки под боком; (2) у Сони, а заодно и у нас начинается время экспериментов: пока совершенно непонятно, понравятся ли ей эти занятия, когда они станут систематическими, или мы заплатим учителям, а она после первого урока объявит, что больше не пойдет (а если она объявит, то действительно больше не пойдет); (3) мы с мужем, похоже, вынужденно превращаемся в maman-taxi с этого года.

И про соблазны Нью-Йорка и родительство: хочется найти няню на отдельные вечера и выбираться с мужем куда-то вместе, а не по очереди, но пока не могу решиться доверить кому-то чужому сокровенное - укладывать чадо спать (хотя чадо засыпает уже сама). Те же проблемы были у нас с совместным нырянием на Окинаве, только теперь нет у меня рядом базы американских морских пехотинцев, готовых составить компанию в любых приключениях, да и объект интереса меняется согласно географии: вместо осьминогов - джазовые музыканты. 
blond

Homecoming

Приехали в Америку (два года я не была на восточном побережье), делаем дела, в перерывах я развожу азалии и любуюсь оленятами. Оленята еще мелкие, с пятнышками, и по полдня проводят у нас во дворе со своей мамой. После окинавского лета лето нью-джерсийское кажется прохладным, свежим и очень зеленым.

Соня пошла в новую школу-садик и моментально втянулась: по утрам не может дождаться, когда же, наконец, садик начнется. Сколько в Японии ни живи, а ребенок остается намного больше западным, чем восточным маленьким человеком.
Cat

Четыре года пять месяцев

Соня и я утром, перед тем, как идти в садик.
- Соня, ты хочешь хвостики или косички?
- Косички!
- А почему косички?
- Чтобы все умерли.
- Ого! От чего же они умрут?
- От красоты.

Соня считает, что ей нужен брат или сестра. Соня его или ее будет учить читать (ведь сама Соня уже несколько месяцев, как умеет). Мы пытались объяснить, что читать - это не сразу, но Соня согласилась подождать. Еще Соня будет его или ее поднимать повыше, когда ему или ей не видно: недавно она так подняла своего друга, маленького азиатского мальчика, в аквариуме к рыбкам. Мы с родителями мальчика чуть не умерли от смеха, потому что Соня еще тоже очень маленькая. В общем, Соня будет делать все то, что положено делать, когда берешь над кем-то шефство. Шефство Соня брать умеет: в садике она строит полгруппы на холме, а потом громко кричит "Let's go!", и все толпой оттуда катятся.

Мы с мужем, однако, на тему братика и сестрички с Соней пока не сотрудничаем. Но Соня нас обрабатывает. Например, поймав момент, когда мы всей семьей в бассеине и расслаблены до состояния кошачьей неги, Соня подплывает, приобнимает нас обоих, притягивает поближе и строгим голосом задает тему: "А теперь поговорим о втором ребенке..." Мы с папой от неожиданности почти тонем.

И про языки: Соня утверждает, что говорит по-русски, знает половину английского (она так и говорит: "Мне всего половину английского осталось выучить"), и не говорит по-японски. При этом мы ее ловим время от времени за беседами на японском с японскими детьми и взрослыми, да и воспитатели из детского сада утверждают, что Соня по-японски говорит. Так как я сама по-японски только "гу-гу", то могу только догадываться, что именно знает Соня. Догадки мои таковы: она выражает свои мысли на японском на бытовые темы, но частенько не понимает то, что сыпется на нее на японском из окружающего мира. А сыпется, конечно, очень много, ведь мы живем в Японии. И все эти бесконечные уровни вежливости и формальности: предложения, которые она слышит в саду - это один японский, который ей уже понятен, а предложения, которые говорят дикторы новостей или которыми обмениваются люди на работе - это совсем другой японский, который она нередко почти не понимает. Ведь даже "я" в японском звучит по-разному в зависимости от того, кто и кому его говорит. На английском, между тем, Соня и изъясняется бойко, и понимает почти все в быту, а на русском с увлечением слушает длинные детские романы и довольно шустро читает простые книжки с короткими предложениями. Я думаю теперь о том, как в Нью-Йорке искать учителя японского для мелкого ребенка - если кто-то имеет такой опыт, подскажите.
dreams

(no subject)

Трое из моих близких друзей-мужчин много лет живут в браке с другими мужчинами. Под "много лет" я имею в виду всегда больше десяти - то есть несколько десятков. У кого-то это вышло вроде бы на поверхности легко, семьи включая тетушек и бабушек собираются вместе по праздникам, все всех любят и дарят подарки. С кем-то семья порвала все связи, и выглядит это трагично, но, вместе с тем, жизнь продолжается. Кто-то эмигрировал, кто-то летал жениться в другой штат (а иначе ведь могут не пустить друг к другу в больницу, когда один будет при смерти), у кого-то местное правительство отменило уже произошедшее бракосочетание и пришлось долго разбираться с адвокатами про поводу иммущества, чтобы в случае проишествия с одним второй не остался на улице. Но в целом они как-то устроили сквозь все это безобразие свою успешную в общем-то жизнь.

Но самая удивительная семья - это четвертая - где парень, назовем его Х., всегда был на самом деле девушкой, хотя и не всегда это осознавал. При этом нравились Х. всегда тоже девушки. Еще будучи официально мужчиной Х. женилась на другой девушке по любви, и они родили вместе двоих детей. С женитьбой колебания Х. от депрессии и просмотра запоем фильмов Греты Гарбо до отпускания бороды и покупки ковбойских мужских сапог как-то сгладились (через такие гендерные крайности - поиски женственности, чередующиеся с поисками мужественности, обычно в себе - часто проходят люди, родившиеся не в своем поле). Теперь Х. была любима, и была любима женщиной во многом удивительной и прогрессивной. И лет через пять-десять Х. начала открыто менять пол. Это, конечно, поглощает уйму времени и сил: гормональная терапия, поиски лазеек в страховке, которые могут оплатить хотя бы долю баснословных по цене операций, смена паспорта, смена профессионального профиля. Тем временем, семья никуда не девается, надо думать о детях, и даже если вы больше не муж и жена, остается близость, дружба, общие дела и интересы. И Х. говорит по-прежнему - "моя жена", и жарит детям блинчики, и красит вместе с дочками себе ногти - подобные мелочи, когда впервые после десятилетий самозапретов делаешь их открыто, имеют символическое значение. И на день рождения девочки-дочки (Х., кстати, никода не называет их девочками, на всякий случай - а вдруг они не) дарят Х. деревянный набор на магнитах "Одень куклу" (моя Соня таким играла, когда ей было года два-три). И Х. рыдает от счастья, потому что надо было дожить почти до сорока, чтобы получить в подарок желанную игрушку, причем от собственных детей.

Жене ее я очень сочувствую. Ведь быть рядом с любимым человеком, когда она меняет пол - это как-будто поддерживать тяжело больного. Быть не в своем теле - уже достаточный повод для депрессии, а тут еще начинаешь пить гормоны, что-то резать, что-то пришивать, да и лицом к лицу сталкиваешься с полной неприспособленностью общества. И вопросы, все эти незаданные, но висящие в воздухе чужие вопросы. Вы все еще спите вместе? Ты ее любишь? А что вы говорите детям? А кто из вас мама? И так далее. Впрочем, Х. все равно трудно не сочувствовать больше. Момент в лифте, когда наш общий приятель старается на нее не смотреть, не смотреть совсем, и потом тихо мне говорит один-на-один смущаясь и запинаясь (а ведь он обычно бойкий): тут нет никакого вопроса, каждый имеет полное право... Но мужские и женские тела стареют настолько по-разному, ты понимаешь, мне трудно теперь смотреть на Х. и не чувствовать, что это странно...

А детям, пока они еще свободны от стереотипов (кажется, шесть лет и восемь), конечно, все равно, какого пола родители.