me shaded

Рябчиков жуй

В этот день благодарения я воспользовалась изобилием в американских магазинах для гастрономических экспериментов. Магазинные полки накануне праздника ломятся от деликатесов. Если деликатесы при этом сырые, а не приготовленные, то цены демократичные. То есть купить испеченный кем-то пирог - это роскошь, а вот купить экзотические ингридиенты, чтобы испечь пирог самому - нет.

Говорят, составьте перед праздниками меню, напишите список и с ним идите в магазин, чтобы ничего не забыть. Но как же кулинарное вдохновение? Как же томление перед мясным отделом в посках такого же, но с перламутровыми пуговками прожилками? Как же игра в гляделки с рыбой (взять самую ясноглазую) и тонкое, скрытное вынюхивание оттенков запаха над моллюсками: живы ли, дорогие? Как же грибы, сезоны которых зависят не только от месяца и даты, но и от погоды, и оттого заранее невозможно знать, лисички сегодня или вешенки? Как же подробное обсматривание пучков травы со всех сторон (так мама когда-то пристально изучала травы на базаре) в попытке убедиться, что вся она свежая и полная вкуса? Как же нежное поглаживание каждого фрукта и овоща в попытке убедиться в нужной степени мягкости и зрелости, не испортив?

В этом году я готовила только на семью, и оттого пространства для необычного было больше. Обед: запеченный в сливочном масле целиком фазан, фаршированный вешенками с укропом и розмарином. Картошка, овощи. В сыром виде дичь страшная: фазан выглядит, как тощая и синюшная советская курица из анекдота и, кажется, никто кроме меня фазанов не покупает. Соня, глядя на несчастную тушку, говорит: "Бедный фазан. Он потерял все свои цвета..." И действительно. Но правильно приготовленный то же самый фазан - чудесен. Все-таки дичь имеет свой особый вкус, совершенно не похожий на индюшку или курицу, и если удается этот вкус раскрыть, то блюдо не хочется даже сравнивать с домашней птицей. Ужин: устрицы-гриль с пармезаном и лимоном. Пирог из слоеного теста с сыром стилтон, яблоками и абрикосовым соусом. Фрукты. В пироге внимание всегда привлекает начинка, но главное все же - тесто. Слоеное тесто с домашним или фермерским сливочным маслом совершенно не похоже на тесто магазинного круассана. А уж если тесто свежее, только-только выплывшее из духовки, распространяя свой сливочный аромат, то оно тает во рту.

Написала все это и подумала, что получилось что-то вроде французского праздника, с английским только сыром. Но я не пользуюсь рецептами, а оттого на самом деле совершенно непонятно, что именно я готовила - даже если было вкусно.
Cat

Четыре года одиннадцать месяцев

Для себя, чтобы помнить.

Не могу засыпать в обнимку - болит потом спина. Соня, нежная девочка, придумала альтернативу: засыпать за руки.

- Соня, сколько будет пятнадцать минус восемь?
Пауза. Я, показывая на ее руки:
- Посчитай на пальчиках.
Соня, возмущенно:
- Я слишком большая, чтобы считать на пальцах!
После этого Соня поворачивается ко мне спиной и таинственно сопит. Я, подглядывая через ее плечо, вижу, как она считает на пальчиках ног - так, чтобы я не заметила.

Утром выспавшаяся, довольная, певучая Соня выкатывается на улицу после сессии совместного одевания, как шарик (пуховик, шапка, шарф, сапоги, лыжные штаны, перчатки). И слышится громкий возглас очарованного восторга. Я бегу следом - мне интересно, чем можно так восхищаться в обычный день, в девять утра, в одиночестве, прямо под домом. Оказывается, Соня впервые за сознательную жизнь увидела иней на стекле машины.

Соня поет: "Это было прошлым летом, где-то в середине января, в тридесятом королевстве - где-то там помыли короля!"

Среди семейных развлечений у нас теперь сочинять вредные советы по Остеру. Самый шустрый стихоплут у нас папа (он же муж), но у нас тоже с Соней неплохо получается. Только я их совершенно не запоминаю. В какой-то момент мы даже записывали смешные на видео - осталось видео разыскать и послушать.

На десятилетие нашей свадьбы Соня обрадовала нас тем, что после двух месяцев упорных тренировок поехала, наконец, на коньках вперед по льду. Два ключевых слова тут - "поехала" и "вперед", потому что бегать по льду, задирая ноги и почти не падая, она научилась быстро, и ехать по льду назад (попой вперед) тоже. Это были вполне достойные способы передвижения, и когда Соне становилось на уроках фигурного катания скучно, она пользовалась ими, чтобы высачиваться из группового пространства на волю (каток у нас в городе огромный) и собирать с забора сосульки.
blond

Про общественные школы в США

В США есть два термина, которые часто используют, когда говорят про равноправие: diversity и equity.

Diversity - это разнообразие. Например, в школе или на месте работы. Это первый шаг к равноправию. У нас, например, очень разнообразный набор учеников в школах.

А equity - это второй шаг. Это когда уже на месте (например, обучения или работы) всем предоставляются в среднем одинаковые возможности, и получаются для всех в среднем одинаковые результаты. Если в прошлом было какое-либо неравенство, то этого добиться безумно сложно. Так в школах моего (приличного, с высокими налогами) района афро-американские ученики пишут тесты на тридцать процентов из ста, ученики латиноамериканского или индейского происхождения также, а белые ученики - на семьдесят процентов.

В отсутствие явного неравенства и расизма такие результаты легко обосновать на уровне, например, университета или места работы. К тому времени, как студенты прошли тесты в университете, у них за плечами уже лет двадцать жизни и обучения, и предполагается, что жизнь эта и обучение прошли в неравных возможностях по сравнению со студентами белыми. Но как обосновать это, если все ученики из одной и той же школы, в которую они ходят с пяти лет, и проводят там полный день?

Некую часть результатов, конечно, можно объяснить все еще существующим отчасти социальным и экономическим неравенством для черных или латиноамериканских семей. БОльшей бедностью. Худшим питанием и медицинской помощью. Меньшим вниманием более занятых родителей. (Хотя правда ли это? Ведь белые работают не меньше.). Стрессом в семье. Но разница, например, в моем районе между благосостоянием семей разных рас не такая уж и большая - а разница в результатах тестов больше, чем в два раза.

Я почитала исследования на эту тему. В исследованиях рассказывается много интересного - в частности, про школы, где много учеников разных расс и разного этнического происхождения, но учителя все - белые американцы.

Во-первых, у не-белых учеников обычно другой язык дома. В этом смысле наша семья мало чем отличается от черной семьи по соседству: мы все понимаем стандартизированный американский английский, но дома общаемся иначе. Если кто-то еще не знает, у афроамериканского населения за годы сегрегации развился свой язык со своей богатой лексикой и совершенно другой грамматикой на основе английского, который не менее интересен, чем американский английский -  Ebonics. В нем, например, намного больше емких терминов, передающих социальные и личные взаимоотношения. Вместе с тем, воспринимается Ebonics и к нему приближения нередко, как язык деревенщины и лимиты. Это напоминает снобизм и глупость в СССР в прошлом по отношению, например, к языку украинскому, а также ко всему богатству диалектов на российских территориях (подобное отношение к диалектам по глупости сохранили и в современной России).

Во-вторых, у не-белого населения другая модель поведения в смешанной среде. В США небезопасно быть, например, молодым мексиканским или черным парнем и громко выступать при смешанной публике, если ты чего-то не понял - могут арестовать или даже подстрелить ни за что. Это грустная повседневная реальность. Оттого громко кричат только самые непуганные и аутентичные афроамериканцы или латиноамериканцы, тогда как те, у кого семья уже успела пожить и попыталась завоевать свое место в разнообразной среде, наоборот, ведут себя тихо и закрыто. И тут испаноязычная семья по соседству очень отличается от нашей. Потому что Соня, если ей что-то непонятно, громко спросит всех подряд, а мальчик из испаноязычной семьи промолчит, и будет тянуть с собой это непонимание или недопонимание до конца семестра, наслаивая на него новые и новые такие же.

Все эти дети попадают в пять лет в начальную школу, в которой делается упор на книжные тексты на стандартизированном английском и на их обсуждение, а также на общение детей между собой и с учителем. Тексты эти за редким исключением написаны белыми людьми и имеют набор понятий из белой реальности, а общение считается нормальным и правильным тогда, когда оно напоминает непринужденное, но вежливое общение белых американцев. Их учителя, администраторы, психологи, менторы, составители программы и учебников - почти все белые.

Программа эта как будто простая: нужно всего-то слушать книжки и быть общительным ребенком, но только не-белые дети (а) не понимают до конца эти тексты; (б) молчат при этом, как партизаны; (с) привыкли к другим стандартам общения, на другом языке. И помогать им должны учителя, у которых нет понимания того, как этих детей раскрутить на другое поведение и другие результаты. В нашей общественной школе, например, учителям от двадцати до тридцати пяти, хотя чаще все же до тридцати - и сами они из белых школ в белых районах, потому что пятнадцать лет назад неофициальная, но реальная сегрегация в штате была хуже. Учителя более матерые, талантливые и опытные нередко уходят в частные школы, потому что платят там больше, и условия работы лучше. Над всем этим царит образовательная система, в которой особое внимание принято уделять либо тем, кто только что приехал из-за границы (уроки английского) - а ведь местные не-белые дети не приехали, а родились здесь, - либо тем, у кого особые потребности вроде аутизма, задержки развития или загадочных и трудно диагностируемых расстройств поведения, обучения и переработки информации. А все остальное принято считать нормой, не требующей особого подхода: подумаешь, три с минусом по математике, литературе или природоведению, такой уж ученик, такие способности, работаем дальше.

Для полноты картины еще надо добавить не-белых родителей, точно также боящихся поговорить нормально с белыми учителями и администрацией: эй, вы что, у меня ребенок отлично соображает, почему же тройки непрерывно? Денег на частную школу или переезд в еще более дорогой район у этих родителей нет, и меньше всего им хочется обострить - как они думают - проблему своим вмешательством. Им, к тому же, тоже всю жизнь говорили, что в учебе они не очень-то сильны. "Тесты не самое главное," - успокаивают себя такие родители, - "Я учился так себе, а ничего, устроился терпимо, и живу в районе, где могу отдать своего ребенка в отчасти белую школу." И, совсем уж для полноты - все это происходит в обществе, в котором почти любая тема, связанная с расой или этносом, считается неудобной, даже если тема эта состоит из статистических цифр: лучше делать вид, что все в порядке, чем упомянуть "черный" и "белый". Я много раз наблюдала, что как онлайн, так и в реальных обсуждениях люди, говорящие по-русски, по глупости и отсутсвию соотносимого опыта спешат объявить расизмом абсолютно все, тогда как люди, говорящие по-английски ничего не объявляют, но заранее боятся, что кто-нибудь объявит, а они будут стоять в это время рядом.

В результате классу к третьему разница между детьми белыми и не белыми одного года по знаниям в два класса, если не больше. К тому же, немалая часть детей не-белых оказывается записанными школьным психологом в ту самую категорию с особыми потребностями, где от них и не ожидают уже успевания за программой. И все это время, от пяти до девяти лет, не-белые дети получают двойки и тройки. Им при этом трудно, конечно, самим не уверовать в то, что они учиться не очень-то могут. А тут как раз начинаются реальные тесты и экзамены (например, по математике), к которым они не готовы, потому что все это время приспосабливались сами, как могли, к новой социальной системе, новым ожиданиям, требованиям, стандартам поведения и языку, и было не до серьезной учебы. В последующие годы все это работает, конечно, как снежный ком. В результате стандартизированный американский английский не-белые дети к университету все-таки выучивают за двенадцать лет, а во всем остальном отстают совершенно. И если таких - не-белых детей, которым вовремя не помогли - в школе значительное большинство, то белые дети, не особо напрягаясь, сдают на их фоне тесты на свои скромные семьдесят процентов и думают, что они молодцы, хотя на самом деле знания у них тоже печальные.

P.S. Русскоязычные расисты в комментариях надоели - отвечать уже не буду.
dreams

Суббота

В музее космоса* в Нью-Йорке фантастический планетарий. Оптика проектора разработана специально для этого зала компанией Zeiss - фотографы поймут - и создается эффект реалистичного трехмерного путешествия без очков и виртуальной реальности. И фильмы у них прекрасные, с содержанием, которое соответствует последним исследованиям, а научное агенство NASA помогло с правильными космическими картами, расположением звезд и галактик. Я всегда радуюсь, когда вижу качественную популяризацию науки, но тут еще и получилось, что мы сегодня были в космосе, и я даже не знаю, кому было интереснее - ребенку или родителям.

И для себя, чтобы не забыть, одна из удачных забегаловок (hole-in-the-wall), на которые можно случайно набрести в большом городе вроде Нью-Йорка, а потом долго помнить: Luke's Lobster делают вкусные бутерброды с лобстером, без лишнего (ни тебе литров майонеза, ни килограммов лука). Соня, правда, сказала, что лобстеров жалко - и действительно, жалко, но удержаться трудно. Компания впрочем утверждает, что ловят они лобстеров правильно, без глобального ущерба для лобстерового населения.
___________________
*Rose Center for Earth and Space
me shaded

*

...потом на сцену вышел Ларри, обнял контрабас, как обнимают единственно любимых, и начал играть так, как если бы джаз появился в шестнадцатом веке и в Шотландии.

Если не пестовать вечно свое одиночество (а я бы могла и пестовать), то кто-то рано или поздно появляется рядом, кто мельче. Не глупее, не злее, но ощущаешь, что дно у человека на два этажа выше твоего. И делаешь попытки не то докопать, не то дотянуть, раздвинуть его или ее рамки восприятия и сочувствия до своих. А потом оказывается, что у этого человека рядом кто-то еще мельче. А у того - еще мельче. И меряет каждый остальных не по глубокой мерке с чеховской любовью к людям, а наоборот, по той, якобы практичной и самой мелкой, об которую он когда-либо споткнулся (это такая гоголевская мерка, по мертвым душам о живых, если уж говорить о девятнадцатом веке). И невозможно всех их вытянуть на одном безграничном доверии и своей личной этике по Канту, потому что это как бесконечная цепь с непрерывно уменьшающимися звеньями. Вытянуть невозможно, вытерпеть невозможно - остается лишь выбрать место и отсечь, к себе поближе. А, отсекая, становишься вдруг свободным. Потому что не надо теперь и себя вписывать в те - слишком узкие - рамки и проемы; не надо, наконец, опасаться быть искаженным в призме чужой фальшивящей оптики, и не надо, наконец, столько тянуть.

(И - напоминанием - детей, детей своих не забывать растить с дном поглубже. Не с устроенностью на все случаи жизни, а с правильным дном.)

...если сидеть на концерте прямо за бочкой сцены, за спинами музыкантов, то по улыбкам, по полуосознанному раскачиванию, и по непроизвольному почти "All right!" с третьего ряда на последнем такте квадрата чувствуешь в отдельные моменты оргазм зала.

Я только недавно поняла, почему пары, не имеющие серьезных проблем, расходятся. Я ведь и сама так уходила в юности, но понимания не было - было чувство вины, да смутное сопереживание абзацу из "Так сказал Заратустра" про союз ради свободы. Они расстаются не из-за обид, не из-за несоотвествия характеров (которое есть всегда), не из-за временных сложностей и стресса, да и вообще не из-за прошлого. Они расстаются для будущего. Для того, чтобы выйти из коробки своих ролей. Казалось бы, для этого не обязательна разлука, но выходя из коробки, не всем удается остаться в союзе - коробки комфортны, и выкинуть коробку почти всегда означает нарушить чужой комфорт. Оттого также гей-отношения любых полов нередко со стороны кажутся честнее, чем отношения между мужчиной и женщиной. Среди их коробок просто отсутвуют многие из тех, что навязаны нам гендерными и общественными стереотипами - хотя, несомненно, есть другие. Оттого же и открытые браки тоже чаще кажутся со стороны честнее традиционных. Но и в них свои роли и свои ящики - их просто можно менять и приподнимать время от времени. Сейчас как-то принято по той же причине путешествовать - для того, чтобы якобы выйти из коробки. Это обычно не слишком продуктивно, ибо коробки люди таким образом лишь таскают за собой до износа. На самом деле, последовательность должна быть такой: сначала выбросить коробку, походить без нее голым, а потом решить, хочешь ли ты разлуки, или путешествия, или чего-то еще. И ненужное отпадет само, а важное останется.

...сколько еще раз мне убеждаться, что самые привлекательные мужчины - это не военные, не пожарные, не миллионеры и - к сожалению - не ученые, и не тот паренек, что ложил рельсы в штате Нью-Йорк и оттого был мускулистым и спорым, а еще был мил и прост, когда мы трепались ни о чем. Нет - они просто играют на контрабасе.
me shaded

Не мое

Собирать тут поэзию прошлого не хочется, но то, что слагается в реальном или почти реальном времени на русском языке, я иногда не удерживаюсь и копирую. У Веры Полозковой стало как-то меньше пафоса, меньше замаха на вечные темы. Раньше она будто пыталась быть Бобом Диланом, но без жизненного опыта, и оттого была в этом некая искусственность. А теперь на ее место пришла честность.

Форматирование и пунктуация не мои.

Письма из Гокарны
dream mail

утреннее воркованье ребенка с резиновою акулой
прерывает сон, где, как звездный патруль сутулый,
мы летим над ночным нью-йорком, как черт с вакулой

то, что ты живешь теперь, где обнять дано только снами,
слабое оправдание расстоянию между нами.
ты всегда был за океан, даже через столик в «шаленой маме»

это не мешает мне посвящать тебе площадь, фреску,
рыбку вдоль высокой волны, узнаваемую по блеску,
то, как робкое золото по утрам наполняет короткую занавеску

всякая красота на земле есть твоя сестра, повторяю сипло.
если написать тебе это, услышишь сдержанное «спасибо»
из такой мерзлоты, что поежишься с недосыпа

это старая пытка: я праздную эту пытку.
высучу из нее шерстяную нитку и пьесу вытку.
«недостаток кажется совершенным переизбытку»

как я тут? псы прядают ушами, коровы жуют соломку.
в индии спокойно любому пеплу, трухе, обломку:
можно не стыдиться себя, а сойти туристу на фотосъемку

можно треснуть, слететь, упокоиться вдоль обочин.
ликовать, понимая, что этим мало кто озабочен.
я не очень. тут не зазорно побыть не очень.

можно постоять дураком у шумной кошачьей драки,
покурить во мраке, посостоять в несчастливом браке,
пропахать с матерком на тук-туке ямы да буераки

можно лечь на воде и знать: вот, вода нигде не училась,
набегала, сходила, всхлипывала, сочилась,
уводила берег в неразличимость
никогда себе не лгала — у тебя и это не получилось

скоро десятилетье — десятилетье — как мы знакомы.
мы отпразднуем это, дай бог, видеозвонком и
усмешкой сочувствия. ну, у жанра свои законы.

как бы ни было, я люблю, когда ты мне снишься.
если сердце есть мышца, то радость, возможно, мышца.
здорово узнать, где она, до того, как займешься пламенем,
задымишься.


Collapse )
Cat

Хозяйка медной горы

У нас дом и двор - на эскере. Когда-то тут был ледник, наверное, метров двести высотой, а подо льдом текла река, несшая талые воды и валуны. Ледника уже нет, реки нет, а валуны с глиной остались и образуют целые холмы. На таком холме мы живем.

Я сажаю сейчас хвойные во дворе - например, плакучую тсугу, которая завораживает меня изгибами ветвей и совершенно японской красотой, хотя дерево северо-американское. Это тяжелая работа - муж даже решил купить кирку вместо лопаты, - но выкапываемые камни внешне прекрасны, и погода чудесная. Вчера, пока я доставала из глины очередную порцию булыжников, случайно раскопала спящую саламандру, ювелирного изящества. К счастью, я ее не задела, и вместе с Соней мы ее отпустили назад спать.

А в десяти минутах от дома (на машине) обнаружилась красивая тропа, с водопадом, стекающим с попросших мхом и лишайником скал, и валунами размером с машину. Там вся эта удивительная геология обнажена, а тропа, вдобавок, проходит по лесу, который сейчас по-осеннему золотистый и полупрозрачный. Фотоаппарат я не взяла, не ожидая ничего ососбенного, и, конечно, пожалела.