March 9th, 2009

dreams

За фасадами

     Больше всего хочется что-нибудь стилизовано-блестящее: он – вечный шпион, она – вечная красавица с прочно замкнутым сейфом сердечных и мафиозных тайн под блеском гламурной внешности. Но шпионы и красавицы не бывают вечными, а любая двойная жизнь предполагает разоблачение рано или поздно. Если же разоблачения не было, значит, вы просто о нем не узнали. Поэтому иногда лучше с него и начать.
      На самом деле Клим - всего лишь программист-эммигрант (сколько вы знаете таких лично? три, пять, десять?), уехавший в самом начале двадцать первого века, что салютовал во всех столицах громко и напоказ - в силу возможностей страны, каждая из которых пыталась продемонстрировать миру свое благополучие. Впрочем, у его страны это, пожалуй, получилось не слишком вычурно – спас недостаток денег. Уезжал Клим из зачинающего очередную осень стольного града, что в те годы еще только начинал тужиться безумными транспортными пробками и плотно застраиваться красивыми многоэтажками с совершенно недоступными по цене даже зажиточному горожанину квадратными метрами. Две эти, почти определяющие его любимый город в последующие, как минимум, двадцать лет черты Клим как-то пропустил, и малая родина так и осталась в его памяти слегка дождливой, провинциально-уютной своими трещинами в столетних зданиях, с центром, где витрины новых магазинов перемежаются с трогательными облезлыми надписями «Вечерняя музыкальная школа №1» на родных ему языках, а самый распространенный вид транспорта у всех категорий населения – обшарпанные трясущиеся троллейбусы с окнами, заклеенными рекламой.
      Героиню мне ничего не стоило сделать бы блестящей. Это зачастую всего лишь вопрос освещения и макияжа. Но присмотритесь к гламурной фотографии - тональный крем вот-вот потечет капельками пота, а накладные ресницы усиливают желание невовремя моргнуть. Да и сама фотография вам врядли запомнится – слишком далека она от того, что видите вы все время, и нечему будет о ней напомнить. Леру же Клим помнил вполне отчетливо - она всплывала в памяти вместе с тусклым светом лекционных полуподвальных аудиторий университета их доперелетной молодости. Мягкий свет ей шел: ее глубоко посаженным глазам с вечными легкими естественными тенями вокруг, как-будто она всегда была чуточку уставшей, округлостям фигуры и плавности походки. И, главное, шел ее постоянно рассеянному взгляду и слегка потерянному, будто обращенному внутрь выражению лица.
      Дальше легче всего написать о любовных перипетиях, что приводят героев к счастливой развязке быстрее, чем к старости и смерти. Поверите ли вы такому легкому концу? Я ведь сама ему не верю. Можно, впрочем, зачать современную драму – он пострадает из-за призрачной идеи, она будет лелеять его воображаемый портрет. Много ли таких драм среди обитателей в меру благополучной страны и времени? Зато какое множество историй, не имеющих явного конца – ни счастливого, ни несчастного, и которые, на самом деле, не менее насыщены счастьем и горем, но ускользают от нашего внимания отстутсвием громких слов и действий напоказ. Там жизнь, там любовь – за фасадами офисных костюмов, бестолковых вечеринок, скучающего взгляда в монитор; и сколько красок можно увидеть, аккуратно вскрыв серость мимикрии и картон общественных норм.
     Collapse )